— Можешь ты сказать мне, что ждёт меня впереди? Когда я умру?
— Боги одарили меня этим даром!
— Так скажи же мне, что будет со мною?
Долго смотрел на Олега пытливым взором старый жрец и наконец вымолвил:
— Вижу, умрёшь ты!
— Вот сказал! — усмехнулся Олег. — Я и сам это знаю!
— И умрёшь ты от своего коня, — сказал предсказатель.
Задумался Олег.
«Может быть, и прав старик, — думал он, — но недаром меня зовут Вещим! Перехитрю я судьбу!»
— Эй, гридни!
Сбежалась на зов Олега княжеская прислуга.
Князь слез с коня и сказал:
— Возьмите его, хольте, но чтобы никогда, никогда не попадался он мне на глаза!..
Ночь, тихая южная ночь опустилась над Киевом.
Всё давно уже смолкло, всё заснуло крепким сном. Даже псы в городе приумолкли. Тоже заснули, и неслышно их лая в тишине этой чудной ночи. Только Днепр плещется в своих берегах. Только он один бодрствует, не зная ни покоя, ни устали... Словно ждёт он кого-то и в ожидании своём трепетном ни на миг успокоиться не может.
А может быть, есть кого ждать великой славянской реке? Снёс он на своих волнах струги в Чёрное море и вот теперь ждёт не дождётся, когда возвратятся они.
Уже во второй раз томится Днепр в этом ожидании за то время, когда сменил князь Игорь умершего Вещего Олега. Мудр был Олег, но и он не смог перехитрить, богов. Исполнилось предсказание жреца. Погиб от своего коня правитель земли русской, и погиб тогда, когда менее всего мог ожидать гибели.
Ужалила его змея, выползшая из черепа любимого коня. Свершилась высшая воля... Спит Олег под могильным курганом на Щековице, спит и не встанет больше.
На столе киевском его племянник, сын названого брата, первого князя земли русской, Рюрика, — Игорь сидит.
Хорош князь, храбр и справедлив — всё это знают, а всё-таки не чета он своему предшественнику.
Храбрость храбростью, да это ещё не всё, что для
Если бы не было у него такой разумной княгини, как Ольга, не удержался бы он на столе киевском. Недаром Вещий Олег её Ольгою назвал.
Умер Олег, зашевелились было древляне со своим буйным Малом, Игорь медлить было стал, но по её совету поднял всё-таки дружины и «примучил» непокорных...
А то, что сам затевал, всё никуда не годилось. Вот хотя бы, когда в первый раз поднял он поход на Царьград. Пришло ему в голову себя прославить и свой щит так же, как и дядин, на ворота Царьграда повесить...
И вернулся ни с чем из похода...
В 941 году Игорь пошёл к берегам Византии; болгары дали весть в Царьград, что идёт Русь; выслан был против неё протовестиарий Феофан, который пожёг Игоревы лодки греческим огнём.
Потерпев поражение на море, руссы пристали к берегам Малой Азии и сильно опустошили их; но здесь они были разбиты патрицием Вардой и доместиком Иоанном, бросились в лодки и пустились к берегам Фракии, по дороге были нагнаны, опять разбиты Феофаном и с малыми остатками возвратились назад, к берегам Днепра.
Дома они оправдывались тем, что у греков какой-то чудесный огонь, точно молния небесная, которую они пускали на русские лодки и жгли их...
В Киеве, когда князь с пустыми руками, дружину свою растеряв, возвратился, долго-долго плач не смолкал. И не столько обижало киевлян, что князь их неудачу потерпел: ратное счастье переменчиво, а обида главная в том была, что сам князь духом упал: от всех прячется, будто совестно ему в глаза добрым людям смотреть.
— Полно горевать да прятаться, — говорила Ольга супругу, когда он засел в Вышгороде, боясь и глаза в Киев показать, — ничего из этого, кроме худа, не выйдет...
— Ох и не поправить беды такой.
— Как не поправить? Стоит умом только раскинуть, и всё понятно будет.
— Что делать, скажи?
— На Византию идти!
— Опять?
— Да, опять, подними поход, да не такой, как в этот раз; всю славянщину подыми, как Олег делал, ильменцев потребуй, печенегов найми и иди... Не пойдёшь, худо будет, свои поднимутся... Скажут, на что нам такой князь, которого даже и греки бьют... Послушай моего совета, поднимай снова поход.
Второй поход Игоря на Византию был в 944 году. На этот раз Игорь, подобно Олегу, собрал много войска — варягов, полян, славян, кривичей, тиверцев, нанял печенегов, взявши у них заложников, и выступил в поход на ладьях и конях, чтобы отомстить за прежнее поражение.
Корсунцы послали сказать императору Роману:
— Идёт Русь с бесчисленным множеством кораблей, покрыла всё море кораблями.
Болгары послали также весть:
— Идёт Русь, наняла и печенегов.
Тогда, по преданию, император послал к Игорю вельмож своих с просьбой:
— Не ходи, но возьми дань, которую брал Олег, дам и ещё к ней.
Император послал и к печенегам дорогие ткани и много золота.
Обо всём этом в Киеве скоро известно стало, но дальнейшие вести не приходили. Не знали киевляне, что с их князем: бьётся ли с византийскими дружинами, или взял дань.
А с устьев Днепра, из Корсуня, шли вести, будто князь киевский вновь разбит и вся дружина его уничтожена.
