– Человек должен быть свободным! – выкрикнул Бабаков, замечая, что говорит слишком громко для этой благовоспитанной атмосферы. И все же каждый должен знать свое место. Он не станет подхалимничать перед высшими классами, в каком бы архаическом уголке страны они ни сохранились. Вообще-то следовало бы написать обо всем этом рапорт по возвращении в Титоград.
– Возможно, вы правы, – сказал барон. – И что, все люди будут похожи на вас, когда станут свободными?
– – Да. -Бабаков допил коньяк.
Клементович зевнул еще раз, и Бабаков внезапно понял, что это, возможно, намек.
– Может быть, если вы мне покажете мою комнату…
– Ну разумеется.
Барон встал и направился к двери, которую опять распахнул перед гостем.
Бабаков вышел. Он двинулся за Клементовичем по длинному коридору.
Они взобрались вверх по длинной лестнице, и барон открыл дверь.
– Мой слуга нашел чемодан на переднем сиденье вашего автомобиля, – сказал он, – он за комодом. В комнате должно быть все, что может вам понадобиться если чего-то не хватает, дерните за этот шнур, чтобы позвать слугу, – он указал на малиновый шнур, висевший возле старинного комода.
– Благодарю вас и спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Бабаков вошел в спальню. На комоде мерцала лампа, на полу стоял его чемодан.
Дверь позади него закрылась.
Он подошел к кровати. Покрывало было откинуто.
Открыв чемодан, он достал пижаму и таблетки.
Раздеваясь, он задавался вопросом: как Клементович узнал, что его чемодан уже здесь?
***
Сон пришел почти мгновенно. "Коньяк, – подумал он, проваливаясь в дремоту. – Надо будет купить Хайна, когда вернусь к цивилизации…"
Он не знал, как долго проспал, когда сквозь туман сновидения проник кошмар.
Внезапно оказалось, что он не один. По непонятной причине он начал дрожать, тщетно пытаясь пошевелиться.
"Нападение! " – подумал он. Но боли в груди не было. Мышцы не желали подчиняться, дрожа сами по себе, а лицо искажала судорога.
Ему показалось, будто от стены отделилась тень и двинулась в его сторону.
У самой кровати она воспарила над полом.
"Сумасшествие! – сказал он себе. – Тени не ходят! Только невежи и декаденты пугают себя такими вещами!"
А смех барона, подобный трубам Страшного Суда, перекатывался над ним.
Потом все заволокло чернильной, шелковой тьмой, словно в дымовой трубе… Он почувствовал боль в горле, и успокаивающее тепло пробежало по телу.
– Товарищ! – кричал он. – Товарищ Маркс! Боже!.. Не на…
***
Он проснулся от предрассветного щелканья птиц, чьи песни начинали проникать через пыльные шторы.
Он тихо застонал.
Нет! Две рюмки не могут сотворить такое с человеком.
Он понял, что безнадежно болен. Слишком долго оттягивал. Но его долг! Его долг перед партией.., перед народом…
Он скатился с кровати и упал возле нее на колени.
На четвереньках подполз к комоду. Трясущимися руками достал таблетки.
С трудом открыл флакон.
"Лучше выпить сразу три!"
Он проглотил их и откинулся навзничь.
"…Это пройдет, это пройдет. Нужно позвонить и попросить о помощи".
Он вновь пополз, дотянулся до шнура. Изо всех сил дернул и потерял сознание.
"Как долго! – Удивился он через неопределенное время. – Как долго!"
В конце концов, он поднялся и поплелся к двери. Добравшись до нее, привалился к притолоке, чтобы отдышаться.
Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку. С сомнением посмотрел вниз. Только сейчас он заметил на пижаме засохшую кровь.
Он потрогал горло. Оно онемело, как после анестезии, и слегка покалывало, словно накаченное новокаином.
Привалившись к тяжелым перилам, он стал медленно спускаться, преодолевая ступеньку за ступенькой.
"Нет! – думал он. – Мы уничтожили вас вместе с пасхами и рождествами, с крепостничеством и ведовством. Мы убили вас вместе с жирными буржуями и долговязыми развратными аристократами. Мы забили кол в ваше поганое сердце, размазав ваши мозги по стенам.., вы мертвы! Да вы никогда и не жили, разве что в рассказах дряхлых старух, в испуганном воображении детишек! Вы не существуете!"
Он скатился в коридор, едва удерживая желудок от извержения. Добравшись до двери библиотеки, начал скрестись и царапаться, пока она не распахнулась.
Он упал на пол, тяжело дыша.
***
Клементович разглядывал его сквозь слегка разведенные пальцы, но не поднялся из-за стола.
– Я болен! – прохрипел Бабаков. – Пожалуйста! Меня нужно отвезти в спленобский госпиталь для переливания крови. Я пропустил срок!
– Боюсь, что так, – отозвался барон. – Вы очень больны. Я, разумеется, тоже умираю. Поэтому, боюсь, не смогу быть вам полезен.
Бабаков смотрел на него сквозь распухшие веки.
– Умираете? С вами-то что?
– Скажите мне сначала, что с вами, – ответил Клементович, – и, возможно, я смогу ответить на ваш вопрос.
– У меня лейкемия, – сказал Бабаков, подползая к креслу. – Мне необходимо переливание крови.., как можно скорее!
– Лейкемия – это заболевание крови?
– Да, рак крови.
Клементович поднялся, налил из бутылки.
– Выпейте коньяку.
– Не знаю, следует ли мне.
– Давайте. Это ваша последняя рюмка. Бабаков проглотил карамельный огонь, желудок ожил.
– У вас гнилая кровь, Бабаков, – сказал барон. – Гнилая! Она нечистая, и она отравила меня.
