Внутри я взгромоздился на прогибающиеся перила хора и открыл сумку. Я вытащил блокнот для набросков и карандаш, которые носил повсюду. Свет проникал через разбитое окно. То, на что он падал, было по больше части ерундой. Не особенно вдохновляющая сцена. Какой бы ни… Я начал зарисовывать ее. Всегда хорошо иметь хобби, которое может служить оправданием для странных поступков, как какой-нибудь ледокол…
Десять минут, загадал я. Самое большее.
Шестью минутами спустя я услышал их голоса. Они не были особенно громкими, но у меня исключительно острый слух. Здесь были трое из тех, кто должен был быть.
Они так же вошли через боковую дверь, крадучись, нервно озираясь и ничего не замечая. Сначала они даже не заметили меня, творящего произведение искусства там, где в прошлые годы детские голоса заполняли воскресные утра хвалой Богу.
Здесь был старый доктор Морган, из черной сумки которого торчали несколько деревянных кольев (готов держать пари, что молоток был там же я думаю, что клятва Гиппократа не распространяется на неумирающих primum, non nocere, и так далее); и отец О'Брайен, сжимающий свою Библию как щит, в одной руке, а в другой – распятие; и молодой Бен Келман (жених Элайны), с лопатой на плече и с сумкой, из которой доносился запах чеснока.
Я кашлянул, и все трое резко остановились и повернулись, налетев друг на друга.
– Привет, док, – сказал я. – Здравствуйте, отец. Бен…
– Вайн! – сказал доктор. – Что ты здесь делаешь?
– Наброски, – объяснил я. – Я сейчас занимаюсь старыми зданиями.
– Проклятье! – сказал Бен. – Простите меня, святой отец… Вы здесь за статьей для вашей чертовой газеты!
Я покачал головой.
– Действительно нет.
– Гас никогда не позволит вам напечатать что-нибудь об этом и вы это знаете.
– Честное слово, – сказал я. – Я здесь не за статьей. Но я знаю, зачем вы здесь, и вы правы – даже если я напишу ее, она никогда не появится на свет. Вы действительно верите в вампиров?
Док уставился на меня холодным взглядом.
– До сих пор не верили, – сказал он. – Но, сынок, если бы ты видел то, что видели мы, ты поверил бы.
Я кивнул и сложил свой блокнот.
– Ну ладно, – сказал я. – Я вам признаюсь. Я здесь, потому что я любопытен. Я хочу увидеть это своими глазами, но я не хочу идти вниз один. Возьмите меня с собой.
Они обменялись взглядами.
– Я не знаю… – сказал Бен.
– Это не для слабонервных, – сказал мне доктор.
– Я не знаю, как насчет того, чтобы еще кто-то участвовал в этом, добавил Бен.
– А кто еще знает об этом? – спросил я.
– Только мы, – объяснил Бен. – Мы единственные, кто видел его в действии.
– Хороший репортер знает, как держать язык за зубами, – сказал я, но он очень любопытен. Позвольте мне пойти с вами.
Бен пожал плечами, доктор кивнул. Спустя мгновение, отец О'Брайен кивнул тоже.
Я засунул мой блокнот и карандаш в сумку и слез с ограды.
Я проследовал за ними через церковь, через небольшой зал к открытой, прогнувшейся двери. Док включил фонарь и направил свет на шаткий пролет лестницы, ведущей вниз в темноту. Помедлив, он начал спускаться. Отец О'Брайен последовал за ним. Лестница скрипела и шаталась. Бен и я ждали, пока они не спустились.
Затем Бен засунул свой пакет с пахучим содержимым внутрь пиджака и вытащил из кармана фонарь. Он включил его и начал спускаться вниз. Я следовал прямо за ним.
Я остановился, когда мы достигли основания лестницы. В лучах их фонарей я увидел два гроба, помещенные на козлы, а также нечто на стене над большим из них.
– Отец, что это? – спросил я.
Кто-то услужливо навел луч света на это.
– Это похоже на веточку омелы, завязанную на фигуре маленького каменного оленя, – сказал он.
– Вероятно, имеет отношение к черной магии, – предположил я.
Он перекрестился, повернулся и снял ее.
– Вероятно, так, – сказал он, разрывая омелу и разбрасывая куски по комнате, разбивая фигуру и отбрасывая куски прочь. Я улыбнулся, теперь я вышел вперед.
– Давайте откроем это и посмотрим, – сказал доктор.
Я помог им. Когда гробы были открыты, я не слушал комментарии о бледности, сохранности, и окровавленных ртах. Бродски выглядел так же, как и всегда – темные волосы, тяжелые темные брови, изогнутые челюсти, небольшое брюшко. Девушка была прелестна.
Выше, чем я думал, с очень милой пульсацией у горла и почти синеватым оттенком кожи.
Отец О'Брайен открыл свою Библию и начал читать, держа фонарик над ней дрожащей рукой. Док поставил свою сумку на пол и что-то нащупывал внутри нее.
Бен отвернулся со слезами на глазах. Я дотянулся до него и бесшумно сдавил его шею, пока другие занимались своими делами.
Уложил его на пол и подошел к доктору.
– Что? – начал он и это было его последним словом.
Отец О'Брайен прекратил чтение. Он уставился на меня.
– Ты работаешь на НИХ? – вскричал он, бросив взгляд на гробы.
– Вряд ли, – ответил я, – но они мне нужны. Они кровь моей жизни.
– Я не понимаю…
– Каждый является добычей кого-нибудь, и мы делаем то, что мы должны делать. Такова экология. Простите, отец.
