– Я думал о том, о чем ты говорил раньше – о коммуникации…
– Да?
– Ты спросил, что мы могли бы сказать друг другу.
– Правильно. Если они есть.
Звуки стали еще выше. Рик начал испытывать неудобство.
Может ли это быть?..
– У них не было бы слов для обозначения конкретных вещей, которые наполняют нашу жизнь, – сказал Мортон, – ведь даже многие из наших абстракций, основаны на человеческой анатомии и физиологии. Наши стихи о горах и долинах, реке и поле, дне и ночи с солнцем и звездами не подошли бы.
Рик кивнул. Если они существуют, интересно, что у них есть такого, что бы хотелось бы иметь и нам?
– Вероятно, музыка и математика, наше наиболее абстрактные искусство и наука, могли бы быть точкой соприкосновения, – продолжал Мортон. – Помимо этого, действительно можно было бы придумать какой-нибудь метаязык.
– Записи этих песен могли бы иметь коммерческую ценность, – предположил Рик.
– А потом? – продолжал маленький человек. – Могли бы мы быть змеем в их Эдеме, искушая их тем, что они никогда не смогли бы испытать непосредственно, нанеся этим жизненную травму? И есть ли какой-нибудь другой путь? Что такое они могут чувствовать и знать, о чем мы даже не догадываемся?
– У меня есть несколько идей, как разобрать эти вещи математически, чтобы понять, действительно ли во всем этом есть логика, – внезапно сказал Рик. – Я думаю, что я вижу некоторые лингвистические формулы, которые можно применить.
– Лингвистика? Это же не твоя область.
– Я знаю, но мне нравится любая математическая теория, неважно, откуда она взята.
– Интересно. Что, если их математика столь сложна, что человеческий мозг просто не сможет понять ее?
– Я скоро сойду с ума от всего этого, – ответил Рик. – Это может пленить мою душу. – Затем он засмеялся. – Но здесь ничего нет, Морти. Мы совсем закрутились… Несмотря на это, у нас есть образчик. Теперь мы воспользуемся им.
Мортон усмехнулся.
– Есть. Я в этом уверен.
Этой ночью сон Рика прерывался со странной периодичностью.
Ритмы песни звучали в его голове. Ему снилось, что песня и язык были одним и тем же с таким математическим видением, которое недоступно двусторонне симметричному мозгу. Ему снилось, что он кончает свои дни в депрессии, глядя, как мощный компьютер решает задачу, а он даже не в силах оценить красоту решения.
Утром он все забыл. Он обнаружил формулы для Мортона и запрограммировал их для решения, мурлыкая неритмичный мотив, чего раньше с ним никогда не случалось.
Позднее он подошел к иллюминатору и долгое время смотрел на гигантский опоясанный мир. Через некоторое время это встревожило его, так как он не мог решить, смотрит ли он вверх или вниз.
Это выглядело как полночная радуга – освещенная солнцем половина колец Сатурна, если смотреть на нее с нашей позиции над золотым полюсом планеты. Это напоминало мне кое-что еще, но метафоры отнюдь не мое сильное место и радуга надолго исчерпала мои способности в этой области.
Когда громадная желобчатая пластина с ее темными подразделениями повернулась под нашим наблюдательным кораблем и черная лента проплыла по северному полушарию мира под нами, я услышал, как Соренсен сказал, перекрывая жуткие звуки из приемника:
– Мы засекли источник, сэр.
Я повернулся и посмотрел на него – молодой, светловолосый, воодушевленный – как он обращался с листами бумаги, испещренной машинной графикой.
– Где он расположен?
– Рядом с внутренней стороной кольца С, и он, похоже, очень маленький.
– Гм, – заметил я. – И нет идеи, что бы это могло быть?
Он покачал головой.
– Никакой.
Это было странное асинхронное биение на фоне воя, тягучие звуки и случайные взрывы, так что все вместе звучало как будто кто-то играет на французском горне в пещере. К тому же это передавалось на странной частоте. Фактически это было обнаружено в результате несчастного случая, когда микрометеорит попал в беспилотное устройство и привел в неисправность машинный приемник.
Позднее на него настроились. Наблюдения за ним велись в течение многих лет, но никогда не могли связать это ни с одним природным феноменом. Таким образом, охота за этим источником была включена в уже длиннейший список экспериментов и наблюдений, которые должны быть проведены в нашем, первом пилотируемом полете в эту область.
– Мак-Карти! – окликнул я навигатора, короткого, темноволосого, равнодушного человека. – Найди-ка нам орбиту, которая была бы достаточно близка к этой штуке, чтобы получить хорошие снимки.
– Да, да, капитан, – сказал он, берясь за бумаги.
Позднее, когда мы были на подходящей орбите и набирали требуемую скорость, Соренсен заметил:
– Что-то происходит на Титане, сэр.
– Шторм? Ледяной вулкан?
– Трудно сказать. Я только что заметил это. Мощный центр атмосферного завихрения.
Я пожал плечами.
– Вероятно, шторм. Проверяй его периодически. Дай мне знать, если будет что-нибудь интересное.
Однако следующей интересной вещью оказался источник звуков, за которым мы следили. Я дремал в своем кресле после проверки запаса корабельного спиртного на предмет порчи, когда Мак-Карти разбудил меня.
