– Красная Раса исчезла, – продолжала она. – Они были полностью уничтожены – однако после страшной битвы. В последние дни войны они задействовали все, но было слишком поздно. Они были сокрушены. Они даже попытались сделать нечто, чем я всегда восхищалась – нечто, о чем околосолнечный мир не смел даже подумать, со всеми ограничениями на исследования в этой области, со всем этим сумасшествием.
Она сделала паузу для следующего глотка.
– Они построили своих собственных берсеркеров, – продолжала она, – но не похожих на оригинал. Они построили военную машину, которая атаковала только берсеркеров – берсеркеров против берсеркеров, для защиты своей родной планеты. Но их было слишком мало. Они поместили их всех вокруг планеты и очевидно, они сделали свое дело – они делали нечто, включающее прыжки в другое измерение и обратно. Но они сильно уменьшились в числе во время последней массовой атаки. В конце-концов, все они пали.
Корабль содрогнулся. Они повернулись к люку.
– Он отошел от нас, вот что это, – сказал Мак-Фарланд.
– Это не должно так трясти весь корабль, – заметил Вайд.
– Может быть, он отходит с ускорением, – сказала Джуна.
– Но как он может это сделать, если его управляющие цепи изолированы?
– спросил Вайд.
Она взглянула на пятна грязи на своем комбинезоне.
– Я восстановила их, когда выяснила правду. Я не знаю, на сколько восстановилась его прежняя эффективность, но я уверена, что сейчас он готов атаковать берсеркера.
Люк открылся и появился Дорфи, начав расстегивать костюм.
– Черт побери! – закричал Мак-Фарланд. – Сейчас это место превратится в зону войны!
– Ты позаботился об управлении кораблем? – спросил его Вайд.
– Конечно, нет.
– Тогда отдай мне оружие и убирайся прочь с дороги.
Он взял пистолет и направился в рулевую рубки.
Как только на экране появилось изображение, они увидели – тяжеловесное движение гигантского берсеркера, вспышки его орудий, быстрые как молния движения и внезапные появления и исчезновения его маленького противника. Позднее, через некоторое время после того, как их изображения исчезли, перестрелка превратилась во вспышки в межзвездной черноте.
– Он попал в него! Он попал в него! Квиб-квиб попал в него! – воскликнул Дорфи.
– И он, вероятно, также попал в Квиб-Квиба, – заметил Мак-Фарланд.
– О чем ты думаешь, Вайд?
– О чем я думаю, так это о том, что никогда больше не буду иметь никаких дел с кем-нибудь из вас.
Он поднялся и вышел, чтобы пойти к Джуне. Он взял с собой свой магнитофон и несколько записей. Она оторвалась от созерцания экрана и слабо улыбнулась, когда он сел рядом с ее кроватью.
– Я хотел бы поухаживать за вами, – сказал он, – пока в этом будет необходимость.
– Это было бы прекрасно, – сказала она.
Выслеживание. Выслеживание. Они пришли. Пятеро. Большой должен был послать за ними. Прыжок за них и схватить двух замыкающих, прежде чем остальные поймут, в чем дело. Другой прыжок, выстрел и снова прыжок. Они никогда не сталкивались с подобной тактикой. Увертка. Огонь. Прыжок. Снова прыжок. Огонь. Последний из них крутится как волчок, стараясь угадать. Поразить его. Заряд прямо в него. Так.
Последний квиббиан-квиббиан-кел во вселенной покинул поле битвы, ища материалы для восстановительных работ. Но конечно, их понадобится несколько больше, для изготовления копии.
Кто рискнет надеть цепь на льва?
Карлсон стоял на холме посреди тишины вымершего города. Он смотрел на Здание, – громаду, на фоне которой казались короткими иглы небоскребов и крохотными – детские кубики отелей и бывших жилых уровней, скучившихся на многие мили вокруг. Необъятное, как гора, оно преломляло лучи кровавого солнца – как раз на половине его высоты багряный цвет перетекал в золотой.
Внезапно Карлсон почувствовал, что ему не стоило возвращаться.
Прошло больше двух лет с того дня, когда он в последний раз был здесь и в последний раз понял это. Сейчас он хотел одного – вернуться в горы. Он взглянул – и этого было достаточно. Но Карлсон все стоял, словно гигантская тень, накрывавшая всю долину, приковывала его к себе. Затем повел жирными плечами в тщетной попытке стряхнуть воспоминания о тех временах пяти (или шести?..) летней давности, когда он работал в этом громадном сооружении.
И проделал остаток пути вверх по холму – чтобы войти в высокие тяжелые двери.
Шарканье его сплетенных из древесных волокон сандалий отдавалось негромким эхом, когда он пересекал гулкие пустые залы и шел по длинному коридору к бегущим дорожкам.
Дорожки, конечно, никуда не бежали. Не было тысяч людей, когда-то спешивших по ним, не осталось вообще никого, кто мог бы спешить. Их глубокое утробное урчание было всего лишь воспоминанием в его голове, вернувшимся, когда он поднялся на одну из них и двинулся в темные глубины Здания.
Оно походило на мавзолей. Казалось, сейчас в нем не было ни стен, ни потолка, только мягкое «пат-пат» его подметок по эластичной ткани.
У перекрестка Карлсон поднялся на поперечную ленту, инстинктивно задержавшись на мгновение, ожидая, когда та почувствует его вес и мягко двинется вперед.
