Следом за тем она приняла вид Скорбящей Гекубы – как раз наискосок от Поверженного Гладиатора (но, к счастью, обратясь к нему спиной). Смит с неохотой признал, что держать позу девушка умеет: очень скоро она достигла полной неподвижности. Профессионально одобряя ее, он отметил, что Древняя Греция воистину была матерью всех искусств: никто не смог бы проделать подобного в экспозиции, скажем, эпохи Ренессанса. Эта мысль его порадовала.
Когда, наконец, огромные двери закрылись и свет померк, незнакомка облегченно вздохнула и спрыгнула с пьедестала.
– Рано, – предупредил он. – Через девяносто три секунды пройдет сторож.
У девушки хватило духа зажать себе рот прекрасной ручкой. Шесть секунд для этой операции и 87 секунд для вторичного превращения в Гекубу. Она мгновенно окаменела, и все 87 секунд он мог любоваться ее редкостным самообладанием и не менее редкостной формой ее руки.
Сторож пришел, прошел и ушел, поводя фонарем и бородой в таинственных сумерках музея.
– Господи! – вздохнула девушка. – Я-то думала, что я здесь одна!
– Так и было, – подтвердил он. – «Одинокими и нагими вступаем в изгнание… Меж ярких звезд, в золе былых желаний, затерянные… о, затерянные…»
– Томас Вулф, – определила она.
– Да, – вздохнул он. – Пошли поужинаем.
– Поужинаем? – девушка удивленно вскинула брови. – А где? Я принесла с собой армейские пайки – купила на дешевой распродаже.
– Сразу видно новенькую, – заметил Смит. – По-моему, сегодня в меню курица. За мной!
Они выбрались на лестницу через Китай эпохи Тан.
– Кое-кто мог бы сказать, что по ночам здесь промозгло, – начал Смит,
– но вы, я вижу, неплохо владеете дыханием.
– О да, – подтвердила она, – мой приятель был не просто увлечен дзен-буддизмом: его путь в Лхасу был гораздо круче! Он написал собственный вариант «Рамаяны», полный глубоких иллюзий и советов современному обществу.
– И как отозвалось современное общество?
– Увы! Общество о нем не узнало. Мои родители вручили Арту билет в Рим первым классом и несколько сот долларов туристскими чеками. С тех пор я ничего о нем не слышала… и потому решила удалиться от мира.
– Как видно, ваши родители чужды возвышенному?
– Да… Думаю, они его еще и припугнули. Смит кивнул.
– Такова награда гению в этом несовершенном мире! И я в меру своих сил тщился просветить его – но лишь хула была мне воздаянием.
– Правда?
– Увы! На обратном пути зайдем в современный период – я покажу своего «Павшего Ахиллеса». Тут раздался весьма неприязненный смешок.
– Кто здесь? – встревоженно спросил Смит. Ответа не последовало. Они были в расцвете Римского Искусства, и лишь каменные сенаторы пялились на них безжизненными глазами.
– Здесь кто-то смеялся, – определила девушка.
– Мы не одни, признал, пожав плечами, Смит. – Я не в первый раз слышу подобное; но кто бы они ни были, они не разговорчивее траппистов, – и слава богу!
– Не забудь, мы тоже всего лишь камень! – провозгласил он жизнерадостно, увлекая спутницу к буфету.
Однажды ночью они ужинали в Современном Периоде.
– Какое имя носили вы в своем прошлом воплощении? – поинтересовался он.
– Глория, – шепнула она. – А ваше?
– Смит, Джей.
– Не будет ли чрезмерной дерзостью спросить вас, Смит, что именно побудило вас обратиться в статую?
– О нет, – он улыбнулся загадочно. – Одни рождены для безвестности, другие же достигают ее непрестанными усилиями. Я принадлежу к последним. Непризнанный и разоренный, я решил стать памятником самому себе. Здесь тепло, внизу всегда найдется пища. Все здесь мне знакомо, и меня, при всем желании, не найдут, потому что никто никогда не присматривается к статуям в музеях.
– Неужели никто?
– И никогда, – как вы должны были догадаться. Детей приводят сюда насильно, молодежь приходит разглядывать друг друга, а к тому времени, когда человек становится способен заметить что-нибудь постороннее, он уже или страдает близорукостью, или подвержен галлюцинациям. Первый ничего не разглядит, второй – никому не скажет. Так проходит земная слава!
– Тогда зачем вообще нужны музеи?
– Милая девушка! Услышав такие слова от бывшей нареченной истинного художника, я могу, заключить, что ваша близость была столь мимолетной…
– Ах, что вы! – прервала она. – Прошу вас – наша дружба!..
– Хорошо, пусть дружба, – поправился Смит. – Но музеи – они отражают прошлое, которое мертво, в настоящее, которое ничего не замечает, и передают культурное наследие будущему, которое еще не родилось. В этом они подобны храмам.
– Это мне не приходило в голову, – призналась она. – Красивая идея! Почему бы вам не пойти в преподаватели?
– Им плохо платят. Но ваша мысль меня утешает. Пошли еще раз обчистим холодильник?
