— Я чуть в обморок не упала, — сказала она, смотрясь в зеркало и держа в руке рюмку, — чуть не упала в обморок… — Потом она ткнула пальцем во вторую рюмку, стоявшую на столе. Через окно все еще долетала музыка и пение с Градебной — теперь там играли и пели еще громче, чем прежде. Я выпил. Нас обоих передернуло, вокруг все закружилось, но мы все же вернулись в кабинет к раскрытой книге.
Следующей была фотография
— Нужно бежать в кухню! — крикнула Руженка, когда немного пришла в себя, а я мог только кивнуть; глянув еще раз на фотографию мальчика, мы выбежали из кабинета. — Это ужасно! — воскликнула Руженка, после того как в кухне еще раз выпила. С трудом переводя дыхание, она прислонилась к стене. Такой мальчик, и какой-то дьявол его убил. В лесу, с лассо в руке. Это страшно. Кажется мне, что в бутылке заметно поубавилось,— сказала она. — Там было больше половины, а теперь почти на дне. Только, господи, не узнал бы
Руженка взяла бутылку и налила себе еще. Потом посмотрела на меня, потому что я тоже отпил глоток, и сказала;
— Это страшная книга, и я поставлю ее на место. Мы посмотрим ее в другой раз. Уже поздно, жена генерала может не умереть. Лучше заглянем в ту бумагу, которая в папке на столе. Может, там чего написано о Судетах. Кто знает, что еще случится. На Градебной сегодня будут петь до утра.
Мы опять вбежали в кабинет, еще раз заглянули в эту страшную книгу, увидели фотографию голого мертвого мальчика, потом Руженка закрыла книгу и поставила ее на полку, это была книга с ярко-желтым корешком. Потом она наклонилась и показала на нижнюю полку.
— Нижняя полка со стеклянными дверцами, которые заперты, — покачала она головой. — Заперты на замок. Вот где книги! Стукнуть бы по стеклу, и оно разобьется. Но нам так нельзя делать, он бы догадался. Лучше когда-добудь поломаем замок. — Теперь — бумаги в папке.
Руженка подскочила к столу и открыла папку. Минуту она держала исписанную бумагу в руке, потом подвинула ее ближе к настольной лампе и сказала:
— Думаю, что это не касается Судет. Здесь какие-то буквы, которые невозможно прочитать… Этот хорошенький мальчик, — показала она на фотографию маленького мальчика, стоящую рядом с календарем, — похож на ангела. Он наверняка слушается, хорошо учится и не пьет водки!
— С чего бы ему пить! — сказал я, посмотрев на портрет.— Ведь он еще ребенок. Ведь он еще и в школу не ходит. А календарь мне нравится, — я показал на календарь, — он передвижной, на пружинке.
— На пружинке, — кивнула она, — нам такой календарь он не дает.
— Не дает, — согласился я. — Такой, конечно, для хороших детей.
Потом мы подошли к шкафу.
— Может, он заперт, — сказала Руженка взволнованно, — так нет смысла его трогать.
— Наверняка открыт, — сказал я, хотя и не мог этого знать. — Какой большой шкаф, в нем могли бы поместиться три человека! — воскликнул я и отступил от шкафа.
— Никого в нем нет, — возразила Руженка взволнованно, но тоже попятилась от шкафа. — И кто бы это мог в него спрятаться? Если бы там кто-нибудь был, то давно бы уж вылез. С таким же успехом может кто-нибудь сидеть и в сейфе… — Она показала на большие желтые двери в стене.
Наконец мы открыли шкаф.
В нем висели костюмы.
Светлые, серые, темные, самые разные. В стороне — два темно-зеленых мундира с золотыми пуговицами и темно-красными петлицами со звездами. Внизу стояли коробки с ботинками.
— Они полные, — сказала Руженка, попробовав их поднять. — Десять пар… Зачем ему столько, странно.
— У лучших людей бывает много ботинок, — сказал я. — А что там наверху?
Наверху, на полке, было много шляп и несколько свертков, перевязанных разноцветными тесемками.
— Легкие как перышки, — потрогала их Руженка. — Интересно, что в них? Мне кажется, в них волосы. Или вата… — сказала она. — Давай лучше закроем шкаф.
— Подожди! — закричал я в последний момент и задержал ее руку. — Здесь стоит коробка с сигарами. — И я взял коробку, которая стояла рядом со свертками, открыл ее, и мы оба свистнули. Коробка была полна сигарет.
— Господи,— испугалась Руженка, когда я схватил две сигареты и сунул их в карман, но я только усмехнулся и махнул рукой.
