Мистер Фишшин болтал ещё примерно с полчаса. Если ему казалось, что кто-то его не слушал, виновный немедленно наказывался. Методы у препода были действительно странные, а потому, вместо замечания, в голову невнимательного студента прилетал небольшой силиконовый шарик с песком, коих у Грема имелось превеликое множество. Причём мужик особо не заморачивался, куда он попадёт, как и над тем — дошло ли послание до адресата или тот поймал его на подлёте. А так как почти все присутствующие постоянно использовали различные защитные техники, то и снаряды были непростые.
Я убедился в этом на собственном опыте. Передо мной уже лежал пяток подобных подарков весёленькой расцветки, которые я ловко ловил, даже если смотрел в совершенно другую сторону, а сам при этом тайком растирал большим пальцем левой руки зудящую от энергопробоя ладонь правой.
Примерно в это же время подала первые признаки жизни лежавшая в проходе панкушка. Девушка сладострастно застонала, заставив и препода и весь класс обратить на себя внимание, после чего перевернулась на бок.
— Ефимов? — задумчиво окликнул меня Грем, медленно подходя к посапывающей девушке. — Ты что с ней сделал, бестолочь?
— Выключил, — ответил я, не вставая.
— Это я и сам вижу… Ты лучше скажи мне, каким способом.
— Сделал прокол энергетического меридиана. Вот она и потеряла сознание.
— Ты что? «Пункцию» умеешь делать? — он удивлённо посмотрел на меня. — Это тебя Варяг научил? Он что, старый муд… С дуба рухнул, ученика «тройку» в шестнадцать лет такому учить? А ты сам головой-то вообще думаешь? А если б ты ей там все струны порвал? Она ж сдохнуть могла!
— С хрена ли? — удивился в свою очередь я. — Там же простое воздействие! К тому же у… э-э-э…
— Соня, — подсказала мне шёпотом соседка спереди, выглядевшая как профессиональная баскетболистка.
— У Сони… — Народ гомерически заржал, я же покосился на валяющуюся на парте девушку и сделал рожу кирпичом, всем своим видом показывая, что не понял подколку. — …пассивная защита в нулях. Ничего бы с ней не случилось.
— Мозги у тебя в нулях! Как и у твоего Наставника, — буркнул Грем, тряся панкушку за плечо. — Эй! Спящая красавица, подъём!
— …ка! Мра… заколю! — внезапно заорала девушка и, резко сев, застыла с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью. — А, где… Что со мной?
По аудитории в очередной раз прокатилась волна безудержного веселья. Между тем ехидная юмористка с первой парты елейным голосом сообщила:
— Сарочка, поздравляю! Тебя только что лишили меридианной девственности! Вот только оприходовали тебя пальцем и не совсем туда, куда надо. Так что не спеши радоваться, женщиной ты так и не стала, осталась…
Последнее слово опять потонуло во всеобщем одобрительном гоготе. Интересно, что на этот раз фиолетововолосая смеялась чуть ли не громче всех. Покрасневшая девица, грязно ругаясь, вскочила на ноги и бросилась на своё место, едва не навернувшись на валяющемся стуле моего тёзки, который никто так и не озаботился поставить на место.
— Весёлые вы больно… — сам еле сдерживая улыбку, пробубнил себе под нос препод, покосившись на поморщившегося от подобного юмора меня.
Урок пошёл своим чередом. По аудитории то и дело летали силиконовые шарики, уворачиваться от которых было практически бесполезно. Грем метал их не глядя, сам между тем лениво зачитывал по бумажке обращение от деканата к учащимся и даже не скрывал того, что ему дико скучно. Наконец, ещё минут через двадцать он посмотрел на часы, кивнул своим мыслям и громко хлопнул ладонью о столешницу.
— Всё! То, что было нужно — вы услышали. Поняли или нет, ваше дело, — он поскрёб пятернёй свою бритую голову, — Короче, так. Курсанты. У меня сегодня дела, так что сидеть с вами до окончания уроков мне влом.
Аудитория радостно зашумела, предчувствуя нечто хорошее. Я общего веселья пока что не разделял, потому как, в отличие от остальных, не присутствовал на подготовительных занятиях, на которые гоняли курсантов почти половину августа.
— Поэтому! — повысил голос препод, перекрикивая радостные шумы. — Сейчас у вас будет контрольная работа, я выдам задание и пойду. Кто с ней не справится — пусть пеняет на себя.
Народ разочарованно взвыл.
— Преторианцы — молчать! — рявкнул учитель и саданул кулаком по стене, от чего она загудела, а в соседнем классе что-то гулко бухнуло.
— Грем, мать твою! — долетел из окна донельзя возмущённый женский голос. — С тебя новая петуния, гад ты разэдакий.
— Забились, Инга! — так же проорал препод в распахнутую из-за жары створку. — Но с тебя поцелуй.
— Пошёл ты!
