Лошадь мерно покачивала при ходьбе, связанные руки и ноги занемели и больше не доставляли беспокойства, и Динка погрузилась в тяжелую вязкую дремоту, наполненную смутными воспоминаниями и страшными предчувствиями. — Динка! Ты где паршивка? А ну иди сюда! — послышался визгливый голос Агнесс.
Динка вздрогнула и завозилась на соломенной крыше сарая, где она пряталась от золовки. Сухие стебли крошились и больно впивались в тело сквозь потрепанную одежду, но девушка не обращала на это внимание. Динка поспешно съехала с покатой крыши на небольшой пятачок земли между задней стеной сарая и забором, огораживающим двор зажиточного крестьянина Ливея, и лихорадочно стала отряхивать длинную тунику и фартук от сухой травяной крошки. Если Агнесс догадается, где она прячется, то не избежать ей порки.
— Ди-и-инка! — снова услышала она завывания Агнесс и бегом бросилась домой.
— И где только тебя носит? — золовка наградила Динку звонким подзатыльником, едва та успела переступить порог большого добротного бревенчатого дома.
— Я все сделала, что ты мне велела! — прошептала Динка, даже не пытаясь увернуться от второго тумака. — Воду в баню наносила, хлев почистила, сорняки в огороде выполола...
— Пора в приход идти. Скоро служба начнется, а ты где-то шляешься, башка твоя нечесаная! — резко перебила ее женщина. Динка еще ниже опустила голову. Она и забыла, что сегодня служба в приходе. Жена брата была очень набожная и, не пропуская ни одного воскресенья, исправно посещала приход. И Динку таскала за собой.
Агнесс бесцеремонно схватила Динку за длинную русую косу и, ругаясь, принялась распутывать мягкие пряди, больно дергая волосы своими огрубевшими от работы пальцами. В приход полагалось приходить опрятными: чисто одетыми, умытыми, причесанными. Обычно Агнесс меньше всего волновалась о внешнем виде Динки, но только не перед посещением прихода. А то, мало ли, люди подумают, что она плохо заботится о бедной сиротке.
Разбудила ее грубая ругань. Динка с трудом открыла глаза и не сразу сообразила, где сон, а где явь. Лошадь уже стояла на привязи. Кто-то подошел, и кистей ее рук коснулась холодная острая сталь. Веревки, удерживающие ее на лошади, разошлись. И Динка рухнула на утоптанную землю к копытам и тяжелым дорожным сапогам.
— Вставай, — услышала она приказ, отданный низким мужским голосом. И поспешно вскочила. Но перетянутые ноги предательски подогнулись, и она рухнула на колени у ног своего похитителя. Со стороны демона послышался раздраженный вздох. Динка сжалась в комочек, ожидая пинка. Но его не последовало. Он снова подхватил ее поперек туловища и перекинул через плечо, словно мешок. Динка висела вниз головой, прижимаясь щекой к грубой ткани шерстяного плаща. Плащ пах вполне по-человечески: мужским и лошадиным потом, дорожной пылью и едва уловимым запахом овечьей шерсти, из которой был сделан.
Демон внес ее в помещение и начал подниматься по лестнице на второй этаж.
