Среди ночи она вскочила, как от удара. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь выскочить из груди. Часто дыша и прижимая к груди руку, Динка соскочила с кровати и заметалась по комнате. Но кругом было тихо. Она выглянула в окно. На небе светила полная луна, а на улице не было ни души. Свежий ветерок шевелил занавески, и вся деревня дышала покоем и умиротворением. Динка прошлепала босыми ногами к двери, беззвучно приоткрыла ее и спустилась на первый этаж. Но и в таверне тоже было тихо. Дверь заперта на засов изнутри. Ничего, что могло бы вызвать такую тревогу.
«Просто дурной сон», — убедила Динка себя и вернулась в постель. Но сон не шел. Хоегарда до сих пор не было, но и до утра было далеко. Динка металась в постели, сбив простынь и одеяло в комок. И уснула лишь под утро, когда заря окрасила небосвод алым цветом.
Проснулась она поздно. И сразу обратила внимание на шум на улице и внизу. Быстро натянув высохшую одежду и подхватив сумку на плечи, она выскочила из комнаты и спустилась по лестнице. Таверна гудела, словно растревоженный улей. Все жители деревни собрались за столиками, и за каждым столом шло бурное обсуждение. Динка обвела взглядом посетителей в поисках знакомой русой макушки, но Хоегарда здесь не было. Он не вернулся.
Набросив ложную ленивую истому на свои движения, Динка, не торопясь, спустилась в таверну и уселась на свободный высокий стул у стойки. Хозяйка бегала, как заведенная, успевая, как поднести желающим выпивку и закуски, так и перенести сплетни с одного стола на другой, словно трескучая сорока. Динка поймала ее за рукав.
— Можно мне позавтракать?
— Да, душечка. Конечно! — затараторила хозяйка. — А муженек-то твой где?
Динка напоказ зевнула.
— С утра ушел брод посмотреть через топи. Не время нам тут задерживаться, — махнула она рукой в сторону болот.
— А-а, и то верно, — закивала хозяйка.
Динка украдкой с облегчением вздохнула. Хозяйка ей легко поверила и не стала дальше расспрашивать. Несмотря на то, что в родной семье, Динка ловко научилась лгать и изворачиваться, чтобы избежать наказания, сейчас она боялась неосторожным словом нарушить мастерски сплетенную Хоегардом легенду.
— А что тут, собственно, происходит? — без особого интереса спросила Динка, неприязненно оглядывая возбужденную толпу.
— А ты, душечка, еще не слыхала? — ахнула хозяйка. — Так демонов же поймали! Представляешь?
— Пойма-а-али? — протянула Динка, холодея внутри.
— Поймали, милая, поймали. Нечего больше нам бояться. Всех четверых изловили. Живьем, представляешь? — трещала хозяйка. А Динка с каждым ее новым словом покрывалась ледяным потом, стараясь не показать виду, что ее это волнует.
— И что дальше будут делать? Зачем им живые демоны? — притворно удивилась Динка, хотя догадывалась. На костре сжигать, зачем же еще? Рогатые, клыкастые… Прислужники Аримана. Нелюди.
— Ой, душечка, не знаю еще. В столицу, наверное, повезут. Сейчас сюда как раз едут, у них и спросишь. А я уж заболталась с тобой. Вишь, сколь народу? Всех обслужить надо, — и хозяйка убежала по своим делам, оставив Динку наедине с ее кошмаром, черной бездной разраставшимся в груди.
Тут в таверну вбежал запыхавшийся мальчишка.
— Еду-у-ут! — завопил он, что есть мочи. А затем, развернувшись на пятках, умчался обратно.
Люди зашевелились и потянулись на улицу, оставив на столах недопитое пиво и недоеденную закуску.
Динка тоже встала и, словно в трансе, потянулась за толпой.
«Если я не вернусь тебе придется сделать выбор», — прозвучали в ушах слова Хоегарда. Какой же у нее выбор? Из чего ей выбирать? Взять сумку с золотом и бежать куда глаза глядят? Поселиться в этой деревне и жить тут всю жизнь в надежде на то, что ва́ррэны выкрутятся и найдут дорогу обратно?
Толпа вынесла ее на центральную улицу, по которой ехали две телеги, запряженные лошадьми-тяжеловозами. На каждой телеге была укреплена грубо сколоченная из толстых стволов клетка. А внутри клеток сидели по два демона.
Выглядели они ужасно. В своем зверином обличье: с рогами, клыками, когтями и звериными глазами. Все израненные, с опухшими избитыми лицами. Связанные толстыми веревками по рукам и ногам, да еще и вертикальной веревкой, которая затягивалась на шее удавкой, стягивая между собой ноги и завернутые за спину руки.
