— Она — культистка, что промышляла в нашем городе, — запищал тот противный голос, что раздражал Аэгрона. — Первая жалоба на неё достигла наших ушей примерно три луны назад. Жители одного из домов сообщили о странных ритуалах по ночам на заднем дворе соседней хибары, мы отправили туда нескольких своих летучих дознавателей и получили результат. Дознаватели доложили, что эта женщина действительно вечерами проводила время на заднем дворе дома, где жила, копаясь в земле и шепча странные слова на странном языке. Так вот, ближе к делу. Сейчас ты стоишь перед выбором: казнить её, либо же занять место рядом с ней. От этого зависит твоё будущее, Аэгрон!
И тут юноша задумался. Девушка, что стояла на коленях перед ним была ему очень знакома, и это он обучил её тому заговору, который использовали эльфы, при посадке деревьев. И то, что сейчас требовали от него епископы… Это было выше его сил. Он смотрел в её полные ужаса глаза и не знал, что делать… «Прости, Амелия, я не могу ничего поделать… Я должен казнить невиновную, чтобы больше никогда и нигде не упал волос невинности. Прости, Амелия… Я не забуду твою жертву, и буду молиться Даану, дабы он даровал тебе лучшее посмертие… Прости меня, подруга, я не могу…» И с этими мыслями и слезами на глазах, юный рыцарь медленно вытащил свой двуручный меч из ножен, сделал шаг навстречу к обреченной, и отвернувшись, нанёс удар…
Юношу согнуло в порыве рвоты, он не мог сдержать подступивший комок горечи и отвращения к себе, но тут зазвучал тихий баритон самого молодого епископа:
— Аэгрон, ты доказал нам, что способен казнить виновных. Отныне и сию же минуту мы нарекаем тебя Главным Инквизитором, и даем тебе полную власть над отрядом, который ты волен собрать сам. У тебя на подготовку времени до новолуния, что случится через семь дней. Вашим первым заданием будет…»
Когда видение кончилось, Олловина согнуло в порыве рвоты, потому что он прочувствовал всё то же самое, что и Аэгрон в тот момент. Его затрясло мелкой дрожью от того, что Великий Инквизитор, которого воспевали, как героя столетиями, совершал не только благие поступки.
«Как видишь, юноша, мы все совершаем ошибки. Но в наших силах жить с ними и исправлять их. А теперь, Олловин, нам пора. Я ощущаю, как безобразие Хаоса сгущается над миром, а тебе ещё многому предстоит научиться. Пойдем, ученик, нам нужно достичь столицы до полнолуния, ведь только там тебе могут найти лучшее оружие и доспех. Поспешим же, рыцарь.»
И Олловин поднялся, не отдавая отчёт своим действиям, и пошёл туда, где был выход из той долины, где он тренировался со своим учителем последние несколько лун.
II
Элиссиф сидела на кровати в своей келье и думала над тем, что показала ей первая Королева. Она до сих пор сидела обескуражена видами, которые видела, звуками, что слышала и запахами, что ощущала. Девушка сидела, боясь пошевелиться, поэтому она сидела без движений, с закрытыми глазами. Но его потревожил голос, который звучал, как ей казалось, откуда-то далеко, столь тихим он был:
— Госспожа, как Вы себя чувствуете? — зазвучал голос уже в который раз. — Госпожа, у Вас всё хорошо?
— Д-да, Грушшак, всё хорошо. — рассеянно ответила девушка, — Не стоит беспокоиться.
