– Эй, ты спишь, что ли? Устал?
Ну, как сказать? Он же не железный, хоть и варвар. Помаши-ка мечом не на жизнь, а на смерть, потом прими ледяной душ, поплавай в холодной водичке, в любой момент рискуя утонуть или словить стрелу в шею.
– Да не сплю я… просто так вот, с тобой пригрелся. Слишком уж ты нежная!
– Нежная? Надо же. А все говорят, что я в любви злая.
– Кто – все? Ой, извини. Не мое дело.
– Ладно. Пощекотать тебя?
– Пощекочи. Зачем ты спрашиваешь? Делай!
Собравшись с силами, молодой человек снова нырнул в омут любви. Сначала ласкал так, механически – к чему обижать человека? – а потом и на него нахлынула обволакивающая нега всепоглощающей страсти, властно ухватила за шиворот, потащила, бросая в сладостный круговорот, из которого выплывешь, нет ли – не знал, не знает и знать не будет никто.
Какое у нее все же красивое тело! Какая упругая грудь… стройные бедра. А кожа, кожа… И этот лавандовый запах… ах…
– Мы, кажется, стоим? – вынырнул из круговорота хевдинг.
Меления расхохоталась:
– Ну да. Разве ты не слыхал, как твои люди бросили якорь? Среди них есть умелые моряки?
– Не думаю.
– Ну, на якорь встать – дело не хитрое. А вот идти дальше…
– Ты что же, подаришь нам свою барку? – удивился молодой человек.
Матрона щелкнула его по носу:
– А вы все равно ее уже взяли. Утром я вас покину. Явлюсь домой, вся такая растрепанная, несчастная… Жертва варварской похоти! Скажу, что сбежала. Господь помог – еле ноженьки унесла.
– Муж поверит ли?
– Нет. Но он умный. Эти сплетни не для него – для других.
– Твой муж, стало быть, владеет барками.
– Это не муж, это я ими владею! – снова расхохоталась красотка. – Правда-правда. Раньше, еще до меня, Сергий ими владел, да едва не разорился. Пришлось взять дело в свои руки. И сейчас у нас уже второй год – чистая прибыль.
– Ты ж говоришь – муж твой умный.
– Очень умный, – Меления кивнула, похоже, что с искренним уважением, – Он очень хороший оратор, к тому же сочиняет философские поэмы, драмы, и агроном неплохой, а вот, что касается разного рода торговых дел – тут уж без меня не справится.
– Вот оно как!
– Ты вино-то пей, варвар.
– Выпью, спасибо. А ты такого Амбрионикса знаешь? Лохматый смешной парень, галл.
– Амбрионикса? Еще б не знать. Его родичи пятый год арендуют у меня барку. Вашу барку… Что так смотришь? Сказала – сделала. Я всегда поступаю так, как мне хочется.
– Я заметил, – Радомир положил голову Мелении на живот и спросил то, что давно уже порывался спросить: – А тебя не смущает, что я… что мы – враги?
– Враги?! – Матрона неожиданно расхохоталась, громко и, как показалась Раду, цинично. – Мои врагу не полководцы и властители, а сами войны. Увы, они будут всегда. Когда-то Рим был велик и могуч, увы, те золотые времена закончились. Сейчас, сам знаешь, что творится. И мне все равно, кто придет – готы, франки, бургунды Торисмунда или те же готы, франки, бургунды Аттилы!
– Понятно, – моргнул молодой человек. – Есть такая пословица – хрен редьки не слаще.
– Хорошая пословица. Жизненная. Вот и мне, что Торисмунд, что Аттила… кто бы не победил – а все же хоть какой-нибудь порядок будет. Нельзя без порядка. Тогда все войны – впустую, просто так. Кому нужна выжженная земля? Только полному идиоту, а ни Торисмунд, ни Аттила вроде не таковы.
– Меления…
– Ну? Что ты так смотришь?
– Хочу сказать – ты очень большая умница.
– Льстишь?
– Нет. Говорю чистую правду.
Матрона подняла голову:
– Смотри-ка, светает уже. Пора мне. Пусть твои люди причалят к берегу. Только осторожно. Впрочем, я сама за всем прослежу.
– Постой.
Встав, Меления натянула тунику, однако Радомир проворно стащил ее обратно. Встав на колени, обнял руками бедра, прижимаясь головой к лону.
– Снова будешь щекотать? – тихо спросила женщина.
– Снова, – шепотом отозвался князь.
