– Та самая, Гостойко. Удивительная, славная, самая-самая красивая…
– Красивей, чем даже наша матушка?
– Гм… ну, почти что такая же. Молись ей, брате, молись!
– Очена… – Гостой потрогал языком потрескавшиеся от ветра губы. – Славная небесная дева. Она только нам помогает, брате?
– Только нам. Ведь она же – наша!
Звезды с небес больше не падали, впрочем, беглецам было вполне достаточно и одной. Знак! Явный знак, знамение. И посылала его – светлая дева Очена, к которой с такой надеждой обращался сейчас Борич. И был уверен – дева поможет ему с братом во всем. Она добрая и славная, а он… Он ей ничего плохого не сделал – просто убил.
Догорал костер, светились в темноте угли. Легкий ветер гнал по ночному небу облака, на миг закрывая звезды. Юные беглецы, братцы-язычники, спали, накрывшись кошмой и тесно прижавшись друг другу. На тонких губах Борича так и застыла улыбка, застыла на всю ночь. Всю ночь ему снилась Очена.
Зима 454–455 гг. Среднее течение Днепра
Дружины Радомира и Сарганы добрались наконец до Днепра, называемого проживавшими здесь готами Данапром. Великий Филимер-конунг привел готов на эти земли. Здесь же, на Днепре, возникли готские поселения, из которых самые величайшие – Архемайр и Данпарстад – числились среди купцов городами. Архемайр еще лет сто назад был сожжен гуннами, а вот Данпарстад сохранился, и многие окрестные жители считали его своей столицей.
Многие готские витязи частью ушли с гуннами, осев в Дакии и Иллирии, часть – вестготы – проникла еще дальше, в Испанию, здешние же готы подчинялись Аттиле, до тех пор, пока тот был в добром здравии и силе. Ныне же держава мертвого повелителя стремительно разваливалась, исторгая из себя ощерившиеся мечами и копьями дружины герулов, гепидов, готов, словен… и тех же гуннов. Каждый стремился урвать себе кусок жирнее, не стало единого властелина, от Паннонии до далеких Уральских гор и дальше воцарился хаос, еще более усугубленный волнами черной смерти – легочной и бубонной чумы.
– Скоро Данпарстад, – вытянув шею, Саргана посмотрела вперед, где, уходя за излучину, терялась в тени утесов сверкающая на солнце белоснежная лента замерзшей реки. – По-готски – «Город на Большой Реке». Был там когда-нибудь, князь?
– Нет, – покачал головой Радомир. – Мы как-то всегда проскакивали южнее.
– А-а-а! По нашему, гуннскому пути, – степная воительница отрывисто хохотнула. – Увы, после гибели повелителя этот путь очень небезопасен. Я бы даже сказала – чересчур.
– Потому я и выбрал другой, – князь оглянулся на Хильду.
Раскрасневшаяся от бодрящего небольшого морозца, та ехала чуть позади… вот нагнала.
– О чем болтаете?
– О Данпарстаде, – улыбнувшись супруге, пояснил Рад. – Завтра к полудню мы уже будем в этом славном городе.
Хильда потерла ладони:
– Радостно слышать.
– Зря вы оба радуетесь, – скептически ухмыляясь, охладила супругов Саргана. – Данпарстад вовсе не такой город, какие ты, князь, видал в Галлии или в той же Паннонии. В нем нет красивых храмов с блистающими на солнце куполами и мраморными белоснежными портиками, нет широких и прямых улиц, мощенных брусчаткой, нет площадей с великолепными базиликами и статуями, ничего этого в Данпарстаде нет! Даже стены – и те деревянные. Правда, высокие, врать не буду.
Хильда забавно наморщила лоб:
– Жаль. И, тем не менее – это все-таки город. Много новых лиц, люди, встречи… Где мы там остановимся?
– Я знаю один постоялый двор, – отрывисто бросила предводительница гуннов. – Его хозяин, Афтай, человек Варимберта.
– Ничуточки тому не удивлен, – пожал плечами князь. – Верный человек херцога отыщется даже в самой гнусной дыре!
Саргана не удержалась, хмыкнула:
– Полностью с тобой согласна. Ах, херцог, херцог, где-то тебя носит по белу свету? В Константинополе, Риме или, может быть, где-нибудь в Галлии?
– Кто знает? – Радомир погладил коня по гриве. – Однако полагаю, мы сможем спокойно отдохнуть несколько дней в Данпарстаде, не так?
– Так, – опустив глаза, кивнула воительница. – Афтай – человек верный.
Верный человек Афтай оказался веселеньким коротышкой, всеми своими повадками напоминавшим жуликоватого директора овощебазы. Все время что-то переспрашивал, то и дело подзывал слуг, отправлял их куда-то, решал какие-то вопросы… В общем, развивал самую бурную деятельность. Жаль только, телефона у него не было – уж пригодился бы точно. Узкие степные глаза, белесые брови, реденькие рыжеватые волосенки – какого он был племени, этот Афтай? Гунн, гот или из словен? Никто не знал, да и он сам, верно, не помнил, хотя и ничтоже сумняшеся причислял себя к готскому роду, а какому же еще, ведь жил-то в городе готов.
