– Володя, я… – Он снова посмотрел на племянника и поперхнулся от неожиданности. Тот, оказывается, обернулся и теперь через плечо смотрел на посетителя.
Это, несомненно, был Володя, но как же мало походил он на себя прежнего! Нечесаные грязные волосы падали на лицо, щеки обвисли, как у бульдога, спекшиеся губы искусаны в кровь. Взгляд его был недоверчивым и диковатым, как у пойманного в ловушку животного.
Володя завозился и приподнялся на подушках.
– Вы кто такой? – Голос был похож на собачий лай.
– Ты что же, не узнаешь меня? – поразился Иван Павлович. – Это же я, твой дядя, я…
– А, ну да, – равнодушно бросил Комынин-младший и сел в кровати, прислонившись к спинке. Иван Павлович увидел, что больной лежит в постели одетым. Причем одежда была несвежая, в пятнах.
Иван Павлович не понял, точно ли Володя узнал его, но спросить не решился.
– Ты, я вижу, болен. Что с тобой?
Племянник затрясся в приступе беззвучного хохота, хотя Иван Павлович не сказал ничего смешного.
– Ты бы тоже заболел, если бы видел то, что вижу я, – тем же лающим голосом ответил он. – Они каждую ночь приходят…
Больной вдруг вскинулся, завертелся, посмотрел на свечи, на темное окно и взвизгнул:
– Уже ночь? Пришла уже, негодяйка? – Он запустил пятерню в волосы. – Теперь и эти придут, все придут, недолго ждать!
Володя принялся раскачиваться из стороны в сторону, бормоча и озираясь. Гадкий запах, исходящий от него, стал почти невыносим.
«Господи, что же это? Как такое могло случиться?» – в отчаянии думал Комынин-старший.
Между тем Володя умолк и уставился на Ивана Павловича воспаленными, обведенными черными полукружьями глазами, облизнул губы. Взгляд его карих глаз был полон совершеннейшего, беспримесного безумия, и старику показалось, что больной сейчас бросится на него, вцепится в глотку.
Но вместо этого Комынин-младший прижал ладони к щекам в почти комичном жесте ужаса и проговорил нараспев:
– Скоро, скоро! – Он повторял и повторял это слово.
Иван Павлович не выдержал и вскрикнул:
– Что – «скоро»? Господи Боже!
– Я видел их, видел. Они приходят, они смотрят в окна. – Голос безумца сделался тихим и наполнился страхом. – Человек с ободранной кожей глядит в мое окно. Тени с мертвыми глазами просачиваются в щели в полу, подбираются ближе. Луна движется по небу не в ту сторону, в ее свете мертвецы бредут по темным дорогам. Не-живое и не-мертвое ищет хозяина, хочет вырвать из тела душу. Тот, у кого два лица, рыщет возле дома, воет, скребется. Окаянные кричат, глядя в небо, и их голоса сводят с ума!
