Больной прижал ладони к ушам, повалился обратно в кровать, натянул одеяло и затрясся под ним, причитая и плача.
Ивана Павловича обуял ужас, равного которому он никогда прежде не знал, не испытывал. Ему стало холодно, по телу прошла дрожь, пришлось стиснуть челюсти, чтобы зубы не стучали друг о дружку. Слова, которые произносил его несчастный племянник, лишенные смысла, непонятные, были полны острой, жгучей безысходности, которую Иван Павлович ощущал так явственно, будто это было нечто материальное, то, что можно потрогать руками.
Ему захотелось уйти прочь, но не было сил подняться со стула.
Входная дверь со скрипом отворилась.
– Что ж, уважаемый Иван Павлович, насмотрелись? – без тени сочувствия вопросил Солодников. – Полагаю, вам нужно отдохнуть с дороги. Позвольте, я провожу вас в дом, который вы занимали прежде.
– Что свело с ума моего племянника? – проклиная себя за жалкий, старчески дребезжащий голос и умоляющие интонации, спросил Иван Павлович.
– Не волнуйтесь, скоро ему станет лучше.
«Откуда такая уверенность?» – собрался спросить Комынин, но прикусил язык: фраза прозвучала не успокаивающе, а угрожающе.
Они вышли из домика Володи, Солодников запер дверь на ключ.
Было совсем темно; неровная, словно обглоданная псами луна скупо освещала округу, и Ивану Павловичу вспомнились безумные слова о том, что ночное светло движется по небосклону не в ту сторону, а затем в памяти всплыли и другие ужасы, о которых говорил Володя.
Комынин затрясся еще сильнее.
– Вас, смотрю, лихорадит? – спросил Солодников, чуть не волоком таща за собой старика. Он открыл дверь дома и втолкнул Ивана Павловича внутрь.
– А Варенька…
– Она у себя. Тут есть все, что вам может понадобиться, – проговорил этот странный и страшный человек.
А после вышел, оставив Комынина в одиночестве.
Старик перевел дыхание. Обстановка была та же самая, что и до его отъезда, и это подействовало успокаивающе. Свечи были зажжены, окно занавешено, кровать аккуратно застелена, в углу находился умывальник, висели полотенца, а на столе стояли тарелки с едой и кувшин с каким-то напитком.
«Все хорошо», – сказал себе Иван Павлович, а потом обернулся и запер дверь на задвижку. Так-то лучше. Спокойнее.
Конечно, он разволновался, но это вполне понятно и объяснимо: перенесенная недавно болезнь, изматывающая дорога, удручающее состояние любимого племянника. Необходимо освежиться, поесть, выспаться, утром все будет выглядеть иначе. Он отдохнет, а после примет все необходимые меры, чтобы как можно скорее увезти Володю с острова.
