Я ждала дальнейших объяснений, но их не последовало. То ли тапочки решили, что о функциях гаджета под названием «кот» мне знать не положено, то ли просто после случившегося не желали признавать кошачьих заслуг. Ну и ладно, я решила не настаивать на ответе. Разберемся со временем, от кого тут какая польза. Тем более что этого времени у меня, кажется, вагон и маленькая тележка. Тысяча монет все еще выглядят недостижимой целью, как это ни печально. А значит, пора облачаться в платье и идти сторожить товары в надежде, что какой-нибудь покупатель да забредет. Тем более что мастер вроде как расчистил дорожку и теперь войти в лавку можно без риска переломать ноги.
Улица встретила меня утренней прохладой и звонким свистом красноперой пичуги размером с очень крупного воробья.
Я спустилась по новеньким ступенькам, вдохнула аромат свежеобструганного дерева и развернулась лицом к лавке. Хм, а неплохо. Еще недавно унылый фасад, шелушащийся грязно-серыми хлопьями старой краски, посветлел, похорошел, можно сказать, помолодел и стал ярким, свежим.
Не знаю, что скажет инспектор, лично на мой вкус нежно-сиреневый цвет лавочке оказался к лицу. Чуть покосившаяся крыша и отсутствие вывески, конечно, немного портили картину, но особенно беспокоиться об этом не следовало. У мастера Гастора и правда золотые руки, работу делает быстро и качественно. Так что можно рассчитывать на позитивные изменения уже в ближайшем будущем.
Окинув взглядом участок – ведущая к калитке дорожка вычищена идеально, о кучах мусора напоминает только примятая трава, – я поразилась, что мастер невесть когда успел выкрасить забор, причем не в сиреневый цвет, а в белый, как и на всей улочке.
Кстати, мастер как будто задерживается? Или это я слишком рано проснулась?
Я вернулась в лавку и попыталась добыть завтрак, однако скатерть решила, что, кроме сухих корок, я ничего больше не заслуживаю. Даже воды не дала. Значит, все-таки обиделась. Я тяжело вздохнула и принялась грызть сухарь.
– Так тебе и надо, – бурчали под руку тапочки.
Что ж, это было вполне ожидаемо. После кошачьей охоты вряд ли можно было ожидать от них понимания и сочувствия.
Оставив последнюю корочку недоеденной, я поблагодарила скатерть, свернула ее и отправилась в торговый зал. Настроение было под стать завтраку, прямо скажем, так себе. Во-первых, проснулась ни свет ни заря, во-вторых, осталась полуголодной.
Эх, сейчас бы кофе, и жизнь явно заиграла бы новыми красками. Например, под цвет веселенького лавкиного фасада. Однако об этом приходилось только мечтать.
Стоило мне так подумать, как дверь отворилась и на пороге появилась сияющая белозубой улыбкой девушка, одетая в светло-голубое платье, наполовину скрытое под кружевным передником. Я узнала ее почти сразу: Мартина, именно она вчера в кафе потчевала нас с инспектором пирожными. А сейчас в руках у нее были чашка с крышкой и аккуратная коробочка.
– Доброе утро, – голосисто поприветствовала она. – А я вам вот принесла…
Стоило ей приблизиться, как ноздри защекотал знакомый горьковатый запах. Ух ты, кофе!
– …кофе с пирожным. – Она поставила свою ношу на прилавок и улыбнулась еще шире.
Я растерялась.
– Спасибо, конечно, но я… Мне нечем заплатить.
– Так все оплачено, – рассмеялась она. – Кавалер ваш вчерашний оплатил. Похоже, увидел, как вам все это нравится, ну вот и позаботился. Хороший он у вас.
Она едва слышно вздохнула.
То, как она назвала инспектора, неприятно резануло слух. Я тоже вздохнула. Кавалер! Тут от своих бы отбиться. Ну точнее, от одного, но настырного. Хотя, возможно, после вчерашней встречи с мастером и отбиваться не придется. Раз уж я теперь «гулящая блудница», может, мне такое счастье и вовсе не положено.
– Никакой он мне не кавалер, – буркнула я. – У него вообще-то собственная невеста имеется. Приходила уже, скандалила. А мне чужих женихов не надо.
– Невеста? Какая еще невеста? – изумилась девушка.
– Ну такая… Блондинка, красивая и разряженная в пух и прах.
Выслушав мое описание, Мартина, как ни странно, поняла, о ком я, и рассмеялась:
– А, Белатрисса. Если она ему и невеста, то только в своих мечтах.
– Это почему? – удивилась я.
– Потому что он своего согласия не дал. Они же вместе росли, родители дружили, вот и шутили иногда, что дети вырастут и поженятся. Больно уж хотели породниться.
– А у детей, значит, не спросили, – понимающе кивнула я. – Неужели у вас такое принято, чтобы людей насильно женить?
Она посмотрела на меня удивленно.
– Конечно, не принято, что за дикость. Говорю же: шутили.
– А она, значит, всерьез восприняла.
Мартина пожала плечами:
– Может, всерьез, может, сама что-то себе придумала. Да только граф этих ее фантазий не поощряет. Да и зачем ему жениться?
Она наклонилась ко мне поближе и понизила голос:
– Говорят, у него и вовсе сердца нет!
– И что, это правда? – тут же живо поинтересовалась я. – Действительно нет и в груди не стучит?
– Так говорят. Да вы пейте кофе, остынет же.
