— Ну-у, почудилось, значит… А вообще, мама говорит: девочкам плакать не грех. Только я не знаю, если они — рыцари, то как?.. Мама?..
— Агата?.. Агата?
— Что?
Ник, стоящий на самом краю косогора, сморщил под солнцем нос:
— Смотри: вон там, левее, через поле из валунов, и торчат те самые Верблюжьи горбы. Ты их видишь?
— Да, вижу, — старательно прищурилась я вслед за вытянутой мужской рукой.
Лес, владенья здешних «лесных духов в отставке», высоко шумел сейчас за нашими спинами, открыв через усыпанное валунами, как пляж великанов галькой, пространство, горы впереди и серо-розовую стену. Ярдов в пятнадцать, не ниже. Каменная стена, перекрывая собою предгорье, тянулась в обе стороны света, деля мир вокруг на две части: замкнутую и свободную. Нам — туда.
— Я думаю, нам сейчас вон туда надо, — переместил Ник свою указующую длань вправо и вниз, в сторону самого центра «великанского пляжа». Там, на расчищенной площадке темнели старым раствором развалины какого-то здания. — Надо переждать светлое время суток и сходить на разведку до русла реки. Ты и его сейчас видишь?
— Ви-жу, — прокладывая в голове нужный маршрут, протянула я. — Хорошо. А спускаемся… ага, там. Чтоб со стены не заметили… Ванн?
— Что, Агата?
— Идёте последним и тихо.
— А мои предложения никому не нужны?
— С удовольствием выслушаю их в Куполграде.
Нет, ну что он, в самом деле, сможет нам «предложить»? Хотя, я догадываюсь: прокашлявшись, громко и вежливо попроситься наверх или…
— Агата, я все понял. И умолкаю перед численным большинством, — и где только слов-то таких набрался? Толи дело раньше: «оглашаю», «удручаю», «поколеблю ваш душевный порыв». — Ибо, как изречено в первоисточнике знаний: «В смирении — душе благодать».
— Ага?..
— Вы закончили?.. Тогда обходим обрыв и спускаемся…
Развалины внизу оказались останками жилого дома около пересохшего когда-то ревуна. Из неровных оконных дыр сейчас были видны бортики бассейна в щербинах с ржавым от подземных осадков налетом. В самом же здании даже крыша кое-где сохранилась, что, однако не мешало ветру беспрепятственно под нею шнырять. Как сторожевому псу, проверяющему сохранность объекта: пробежался — затих, пробежался…
В выбранных нами «апартаментах» крыша, безусловно, была. А также все стены и каменный пол. А еще углубленное к центру ложе, какие обычно кладут у печей. Вот только печи тут не было. Как и… Ника.
— И ведь давно уж ушел. Три часа с половиной, — дернула я саднящим до боли плечом.
— Откуда подобная точность, Агата? — Ванн, вытянувшись как раз на том ложе, чувствовал себя не в пример мне, спокойно. Да и простыть не боялся (конечно, ему ли думать о «продолжении рода»?). — У меня, знаете…
— Нас учили. Еще на первых курсах, — спешно огласилась я от окна. — определять стороны света, расстояния и время. Без всяких заклятий.
— Да что вы?
— Ага… И где его носит-то? Хоть самой туда следом…
— Агата, а вы, когда-нибудь работали, ну, в паре?
— Что? — и недоуменно развернулась от оконной дыры. Ванн разомкнул под затылком руки и, подскочив, сел. — С напарником?
— Да.
— Нет. В команде работала, а вот с напарником… Последним и единственным был еще Ник.
— Последним, единственным и… равным, — рассматривая свои ладони, произнес мужчина.
— Как выяснилось вчера, не таким уж и «равным». По крайней мере, он так считал.
— А вы?
— А я, видимо, не замечала «неравности»… Хотя, — и вновь отвернулась к окну.
— Что, Агата?
— Да так… Я думала, что хорошо его знаю. Как саму себя. А получается, нет. Логик, аналитик. Зато теперь вот все думаю: «почему?». И вспоминаю слова моей мамы, Софико и даже Ксю. Они все мне беспрестанно твердили, что так вести себя, как я, нельзя.
— Почему?
— Да потому что, по их мнению, Ник всегда шел мне на уступки. Ванн, неужели, я и этого никогда не замечала? Как можно быть такой слепой? Как можно было довести нашу любовь до такого «финала»? Нам обоим?
— Вы оба осознали ошибки. А это дает право их устранить.
— Устранить? — усмехнулась я. — Как, Ванн? Я больше не чувствую, что это — только мой мужчина. Смотрю на него, а представляю, как он целует Ксю. Ее тонкие пальчики в его волосах и на… Как такое можно устранить? Он будто бы весь до сих пор в ней. Вымазанный от макушки до пяток. И здесь даже не важно, что после Ксю у него, конечно, была еще куча других женщин. За семь-то лет. Это — не важно. Я вижу лишь ее одну. Потому что именно она стала его «орудием мести» мне, — последние слова я почти прокричала. Поэтому, резко обернувшись к двери… — Где ты был?! Столько времени прошло? И почему ты опять босой? И… кровь на шее откуда?.. Ник?
— Все нормально, Агата, — прислонился он к дверному косяку. — Вижу, что ты меня ждала.
— Чирк-чирк! — маленькая огненная птица, выпорхнув из-за его спины, камнем упала на Святое плечо. — Чирк-чирк!
— Добрый день, Агата! О-ох… Давно я не бывал в здешних веселых краях.
— Тысь моя… майка.
Глеб Анчаров, мой бывший начальник и последний адресат, профессионально оскалился сидящему на камнях Ванну…
