– В коротком письме можно сказать куда больше, чем во время телефонного разговора типа: «Привет! Как дела?». Мне больше нравится писать письма, чем мычать в трубку.
– Я тоже не люблю говорить по телефону. Письмо – другое дело! Тут я с вами полностью согласен, – сказал Андрей, напомнив мне причину своего появления в моём доме.
– Андрюш, а куда ты хотел позвонить? – спросил я тоном человека, которого это вроде и не очень-то интересует. – Может, в «Комитет солдатских матерей»? Или в Министерство обороны? Ведь ситуация у тебя, как я понимаю, непростая, да?
Закончив заваривать чай, я повернулся к нему и, поигрывая чайной ложечкой, спросил его уже серьёзно:
– Может, ты хотел позвонить в милицию? Или на телевидение, чтобы что-то рассказать? Что-то такое, что могло бы предотвратить твой арест? Или, может, ты хотел объяснить что-то?..
Парень сидел, сцепив пальцы, нервно сжимая и разжимая их. Было слышно как хрустят суставы. Он кусал губы, и по нему было видно, что мой вопрос застал его врасплох.
Наконец, совладав с собой, он сказал:
– Я шёл, чтобы позвонить своей…
– Матери?
– Нет, что вы?! – он так удивился моему предположению насчёт звонка маме, как будто я сказал какую-то неприличность.
– Значит, девушке?
– Да! То есть, нет! Не совсем, то есть… Своей…
С ним происходило что-то, что можно охарактеризовать как внутреннюю борьбу. Он явно метался между желанием сказать что-то важное и желанием послать всех к чёртовой матери. Всех, кто бесцеремонно лезет во что-то очень личное.
Он с трудом расцепил терзавшие друг друга руки, дыхание его стало прерывистым, и вдруг он заговорил.
– Я искал телефон, чтобы позвонить своей сестре. Я хотел заступиться! Она… У нас… Мы с ней…
Он вдруг вцепился пальцами в свитер у себя на груди и, не замечая с какой силой растягивает трикотаж, попытался продолжить:
– Однажды у нас так получилось… Мы тогда ещё совсем дети были…
Страшная догадка пронзила мой мозг! «Но ведь этого не может быть!» – подумал я.
– О господи! Только не это! – вырвалось у меня.
Андрей с ужасом смотрел мне в глаза. Видно было, как он сделал над собой усилие, чтобы совсем уже тихо произнести:
– У нас с ней… А они узнали…
– Вы с ней в близких отношениях? Ты это хотел сказать?
– Да… – выдавил он и медленно опустился на стул, даже не посмотрев, куда садится.
Не представляю, что происходило в душе человека, решившегося на такое откровение, но мне надо было срочно что-то предпринять, чтобы парень не натворил сгоряча чего-нибудь. Хотя, он уже, похоже, всё натворил.
Тем временем, на улице, преследователи моего непрошеного гостя вернулись к оставленной машине. Они довольно весело переговаривались по рации, из чего я сделал заключение, что усталость взяла над ними верх. Так ведут себя люди, которым надоела игра в «казаки-разбойники». Страх перед вооружённым беглым солдатом прошёл, когда они убедились, что посёлок живёт своей повседневной жизнью, и никто не подстерегает их с автоматом за каждым углом. А может, они решили, что Андрей подался в лес? Или это такой специальный трюк. Мол, ни черта мы здесь не нашли и потому уезжаем, а сами будут из засады следить, не потеряет ли солдатик бдительность, убедившись, что никто его не пасёт.
Машина полоснула фарами по дому и на довольно высокой скорости рванула прочь.
– Андрей, ты не думай только, что я осуждаю тебя, или как к извращенцу теперь стану относиться. Вовсе нет!
Парень или не слушал меня, утонув в своих мыслях, или впал в шоковый ступор. Он даже на шум на улице не обратил ни малейшего внимания.
– Послушай меня! История человечества сплошь кишит подобными случаями. И мне с этим сталкиваться – не привыкать. Ты разве забыл, кто я по профессии?
Не заметив никакой реакции на свои слова, я продолжал, боясь оставить его наедине с его собственными мыслями:
– Да что там моя профессия! Я тебе могу кое-что рассказать… И вообще, с возрастом я ко многим вещам стал относиться не так, как принято. В смысле – не так, как в обществе принято. И потом… Андрей… я не забываю, что добровольная сексуальная связь между совершеннолетними родственниками по российскому законодательству преступлением не является!.. Между людьми всякое бывает…
Оказалось, что он меня слушает. По крайней мере, когда он посмотрел на меня, взгляд его был вполне осмысленным.
– А как вы догадались? – спросил он бесцветным голосом человека, которому уже всё равно.
– Может, всё-таки выпьешь вина? Полегчает, по себе знаю.
– Если вам не трудно, дайте мне, пожалуйста, мой чай.
Я подал ему его кружку и обратил внимание, что руки у него не дрожат.
– Спасибо. Так как же вы догадались-то? Я же ещё и сказать-то не успел… – повторил он свой вопрос.
– Да ты сам почти сказал! Мне, что называется, оставалось только недостающее слово вставить.
Он поднял фарфоровую крышку и как заправский чаеман потянул носом аромат. Отпил. По лицу было видно – заварка удалась.
– Они бы не догадались. Даже когда она ко мне в часть приезжала не догадывались! Они её письма ко мне перехватывали в поисках фотографий. И читали их заодно. Сволочи!
