С того момента, как на базе «Сириуса» я продемонстрировал некоторые свои возможности для комиссии магов, интерес этих ученых мужей ко мне был неизбежен. Мне на эйхос приходили текстовые приглашения то поучаствовать в какой-то конференции, то заглянуть в Коллегию или поступить на какие-то там курсы — такое я игнорировал, удалял не читая. Как-то в разговоре с Ольгой или ее отцом обмолвился, что меня напрягает Коллегия магов. В дело вмешался Ковалевский, возможно даже не он, а сам цесаревич, после чего всякие магистры перестали беспокоить меня неуемным любопытством. А тут вот как странно повернулось: Рыков — член Совета Семи, почти такой же важный в магических кругах человек, как всеми уважаемый граф Баринов Демид Федорович. Я о старшем Баринове, а вовсе не о его сыне-выскочке, которого видел во дворце рядом с Ленской. Как тесно все иной раз переплетается!
Не первый раз маги пускаются в охоту за моими тайнами. Прежде такое случалось в другие времена, в других мирах. Довольно памятный случай, когда меня пытали в хмурых стенах королевской тюрьмы Вендеркронда по приказу верховного магистра. И, если не отключать восприятие, то моему телу было нестерпимо больно. Уже потом стало очень больно им всем: за ночь я кое-как исцелил истерзанное тело, затем активировал один из своих редких шаблонов, поднабрался сил. Когда два истязателя вместе с магом-дознавателем снова навестили меня, я к их глубочайшему потрясению расплавил державшие меня цепи, ударами кинетики снес головы тупым здоровякам, принесшими инструменты пыток. Магу быстро умереть не позволил: провел его через семь кругов ада. Его кровью написал на стене все, что я думаю о верховном магистре и самом короле. Затем ушел, снося по пути всех, кто пытался меня остановить. Веселое было время. Но ладно — дело прошлое.
Сейчас передо мной сидел потрясенный до душевных глубин виконт Бабский. Был ли он послан охотниками за моими тайнами или имелись у него какие-то иные цели? Это предстояло выяснить. Возможно, в нашей ситуации он оказался человеком подневольным. Поэтому, до выяснения всех обстоятельств и его роли в этой истории, я решил на поручика слишком не давить.
— Наташ, ты подожди. Тебе он может не ответить правду. Вопросы должен задавать я: ментальные подвязки мои — правильно реагировать будет он только на меня. И действие «Инквизитора» ограничено по времени, поэтому спрашиваем только о самом важном, — терпеливо пояснил я Бондаревой, затем обратился к Бабскому: — Давай, Леш, исповедуйся: какие цели ставил тебе Рыков?
— Следить за вами, ваше сиятельство. Неотрывно следить, пытаться понять, какие магические схемы используете. Ведь всем же интересно, как вы это делаете. Мне самому интересно. В Коллегии много разговором было на этот счет, — тяжко дыша, он поднял взгляд к небу, где появились первые звезды.
Я почувствовал, что действие «Инквизитора» ослабевает — слишком быстро менталист справлялся с моими подвязками. Я обычными людьми намного проще. Ум менталиста устроен чуть иначе: он так и норовит выскользнуть из устроенной мной ловушки. Я сказал виконту:
— Давай быстро и по существу. В сторону от вопросов не отклоняться. Выкладывай: еще какие-то задачи Рыков или кто-то инной из Коллегии ставил?
— Рыков — только он со мной работал. Правда потом, Иляджинов — это ближайший помощник Гермеса Степановича. Тот проводил сеанс ментальных установок, ставил защиту, чтобы вы меня не раскусили. Гермес Степанович строго повелел следить за Натальей Петровной. Его очень заботит отношение Наталии Петровны к вами, потому как он видел на ее коммуникаторе информацию о вас и несколько фото крупным планом. Еще подборку прессы со статьями тоже о вас.
— Это было в рамках моей службы! Я должна знать, кто в моем подразделении! — не выдержала Бондарева.
— Я так и подумал, Наташ — все исключительно в служебных интересах, — погладив ее ладошку, я вернулся к поручику: — Продолжай, Алексей. Что еще ты должен был сделать для Рыкова?
— Я же сказал: следить, по возможности быть всегда рядом с Натальей Петровной. Запоминать ваши разговоры, передать все ему по возможности дословно. Ментальную составляющую, эмоциональные всплески тоже срисовать для него. Тут все ясно: ревнует, старый козел, — Бабский осклабился, последние слова ему явно дались с удовольствием. — Полагаю, это было главным, а не ваша нестандартная магия.
— Ах ты!.. — Наташа не договорила. Даже предположить не могу, что такое сердитое желала выдать сейчас баронесса в сердцах. Вдруг она потянула меня за рукав и сказала показательно громко: — Поцелуйте меня, Александр Петрович! Немедленно поцелуйте! А вы, поручик, передайте Рыкову, что я этого сама захотела! Вот такая у меня сейчас ментальная составляющая!
— Наташ! — меня начал разбирать смех. Драгоценное время действия «Инквизитора» быстро утекало… Да и черт с ним! Разве я могу отказать женщине при подобной просьбе? Тем более такой женщине! Я обнял ее, едва не повалив прямо на тарелки с едой и потянулся к ее полным губам.
— В щечку! — пискнула штабс-капитан.
