На некоторых баб иногда находит такое, при чем независимо: богиня она, княгиня или чья-то служанка. На ровном месте без видимых причин Гера порядком подпортила настроение мне и себе. Кстати, еще больше она его подпортила баронессе Бондаревой — это я сейчас ясно чувствовал, даже не глядя на Наташу. Понятия не имею, что нашло на супругу Громовержца. Неужели, лишь то, что я не притронулся к ее угощениям. Да, мне куда важнее было поболтать с Наташей и вытряхнуть истину из Бабского — было не до салатов с вином.
Особо скверно, что Гера выставила напоказ мои отношения с Глорией. Все-таки это слишком серьезно и может повернуться опасным скандалом. Если ее слова попадут в нежелательные уши, то даже доказательств особо не надо — хитрые люди могут вывернуть как им удобно. О своих отношениях с Глорией я не говорил даже Элизабет, а тут слышала все Бондарева и ушки на этом погрел Бабский. И неужели он у императрицы в любовниках⁈ Вот в это мне не особо верилось. Как его назвала величайшая? Верным кучерявым пуделем императрицы?
Я вошел в портал первым — остальные ждали.
Несколько шагов через зыбкое пространство и под ногами полутемный переулок Лондона. Слева перевернутый мусорный бак, справа покосившаяся табличка с названием улицы. Что там? Чиксан-стрит… Не знаю, где это — о таком не слышал.
— Давайте прямо, — решил я, глядя на освещенный фонарями перекресток.
Взял Наташу под руку, чувствуя необходимость объясниться с ней после слов Геры.
— Не смейте трогать меня, корнет! Руки прочь! — фыркнула с возмущением Бондарева и отошла в сторону.
Увы, наверное, сегодня магнитные бури. Им не подвержена только Элизабет. Моя чеширская кошечка, сама взяла меня под руку и шепнула:
— Все хорошо, Саш. Мой демон, люблю тебя. Спасибо за Майкла.
— А чего это вы, ваша милость, вдруг демон? — услышал я позади смешок Бабского. — Кстати, насчет ее величества Глории! Надо же как у вас! Это все правда?
Я резко остановился, повернулся к нему и сказал:
— Тебя бы, друг, по-хорошему надо убрать, как носителя опасной информации и существо в нашей группе лишнее, — протянув руку к Стрельцовой, попросил: — Элиз, дай, пожалуйста, пистолет.
Стрельцову уговаривать не пришлось, баронесса тут же необыкновенной ловкостью выхватила «Кобру», протянула мне. И с улыбкой добавила:
— Стреляй. Мы, как я понимаю, в Уайтчепеле. Грохот выстрелов и шлепки дротиков здесь в порядке вещей.
— Вы шутите⁈ Ваше сиятельство! — Бабский испугался всерьез. Это сполна отразилось на его лице даже в темноте, едва разбавленной светом древней электрической лампы — она висела в полусотне шагов у входа в соседний дом.
— К стенке! — скомандовал я, поведя стволом в сторону Алексея Давыдовича.
— Но за что, Александр Петрович⁈ Я не понимаю причин! Скажите, что на вас нашло⁈ Я же не предатель! Я душой за наше Отечество! Клянусь вам! Чем угодно клянусь! Всю правду говорил на вашей процедуре! Если угодно, она из меня сама лезла через душевную боль! Вы же знаете, я не врал! — виконт попятился, зыркая то на меня, то на наведенный на него ствол «Cobra Willie-JS», новенькой, пока еще пахнущей не порохом, а машинным маслом.
— Корнет, если это шутка, то я ее не оценила! Очень скверная шутка! — в голосе штабс-капитана, прозвучали нотки дребезжащего металла. — Мне тоже непонятен ваш мотив! Что на вас нашло⁈ Ревность к Глории что ли⁈ Вы тут все с ума посходили⁈
— К стенке, Сэм! Иначе сначала я начну стрелять в колени! Потом в твои яйца, чтоб не тянули они тебя к Глории! — я решил взять версию Бондаревой за основу. Почему бы нет? Пристрелю мудака на почве ревности. Пулю в его тупую голову, чтоб свой стручок не совал в ее императорское величество! — К стенке! Тогда пристрелю сразу! — рявкнул я. — Это выгодная сделка — покинешь этот мир без мучений!
— Ваше сиятельство! Я извиняюсь! Очень извиняюсь! Я сожалею насчет императрицы! Пожалуйста, пощадите! — Бабский молитвенно сложил руки на груди. Казалось, в следующий миг он рухнет на колени. — Глория… Она, понимаете, сама… Так вышло… Случайно с ней вышло…
Вот как здесь было не засмеяться⁈ Меня, как Астерия уже распирало от смеха. Прежний Саша Елецкий был, конечно, в замешательстве, но я не дал ему проявить себя.
— К стенке, Лешенька! — повторил я сквозь зубы.
И выстрелил.
Выстрелил дважды, одновременно заметив движение из темноты слева.
Бабский упал.
Тут же раздался нагловатый голосок, этакий и хрипотцой:
— Это кто тут такой смелый, простреливает? Кто ты, сучара⁈ В нашем районе без нашего одобрения!
— Медленно опусти ствол и пальчики разожми: пусть падает, — сказал другой голос, погрубее. — Шлюхи пусть отойдут в сторону — мы их потом дернем. Сначала тебя. Давай к стенке, спиной к нам!
