Шли мы медленно, выверяя каждый шаг. Шли почти бесшумно. Хуже всего это давалось Стрельцовой, хотя она хорошо усвоила мои уроки. Бондарева и Бабский в этом отношении оказались безупречны — чувствовалась выучка «Грифона».
Когда впереди слева показался край лестницы, я предостерегающе поднял руку. Активировал «Лепестки Виолы» и сделал еще один осторожный шаг. Замер, услышав движение на лестничном марше вверху. Выждал немного и выглянул. Сейчас слишком велика была цена ошибки.
Еще пару шагов и я увидел решетку, преграждавшую путь сверху на этаж, где мы находились. Нам она никак не мешала — скорее помогала. Убедившись, что сейчас удобный момент, чтобы проскользнуть незамеченными, я подал знак своим.
Быстро и бесшумно мы спустились по изгибающейся вправо лестнице. И вот теперь начиналось самое важное. Самое важное до того момента, пока мы не сможем проникнуть в хранилище. Сразу за поворотом нас ждал широкий прямой коридор длинной метров пятьдесят, который заканчивался стальной дверью в хранилище святая святых замка Увядшей Розы.
Я задержался на углу, жестом руки обозначив всем готовность. Вложил кинетику в две руки — сейчас нужна была только атака молниеносная, смертельная. Проблема заключалась в том, что те несчастные пять человек охранения находились далековато — у самой двери в хранилище. Их требовалось положить с большой дистанции сразу. Раньше, чем они смогут поднять тревогу или начать стрельбу. Ту тактическую схему «Краб Ольвары», что мы отрабатывали вчера, я готовил, чтобы пробить себе дорогу, когда мы будем возвращаться с Ключом Кайрен Туам, но никак не сейчас.
Я махнул рукой и выбежал из-за угла. С силой толкнул кинетическую волну вперед — стоявших в дальнем конце коридора англичан раскидало словно кегли.
Элиз, держа наготове два остробоя появилась справа от меня. Бабский и Бондарева слева. Практически одновременно все открыли стрельбу по заранее оговоренным секторам ответственности. Хотя какие сектора? Здесь всего пять несчастный целей! Но попробуй, положи их с пятидесяти метров, да еще в движении и с остробоя! Все три бойца охранения в броне: дротики ее не берут — имеет смысл стрелять только к голову или в бок, где нет броневых пластин!
Элиз, на бегу, не сбавляя шага отработала на отлично — маг и стрелок затихли. Я мгновенно активировал «Гнев Небес». В спешке сделал это не совсем удачно и прежде, чем с моих пальцев сорвались длинные синие нити, меня самого изрядно тряхнуло электричеством. Яркие змейки разрядов с хищным шипением пронзили коридор на всю длину. Вошли в тела, которые, скорее всего, были уже мертвы.
Когда мы добежали до огромной стальной двери, под ней никто из людей Уэйна не подавал признаков жизни. Все прошло относительно бесшумно и вполне успешно. Не думаю, что щелчки отстробоев и шипение электрической магии донеслись до стражей на два этажа выше.
Теперь для меня предстояла очень непростая задача: проделать дыру в огромной и толстой стальной двери или в кладке рядом с ней. По моим прикидкам, это должно занять не менее 10–15 минут. Есть ли у нас это время? И хватит ли у меня сил, учитывая то, что даже дырка в не слишком толстой кладке уровнем выше, далась мне с трудом. Сейчас я чувствовал себя по-прежнему неважно. Не отпустил меня еще тот смертельный холод, выжимающий жизненные силы из тела.
С Майклом оказалось непросто. Увы, он не был идущим на поводу своих желаний столь легко, как граф Оршанский. От последнего Гера начала как-то быстро уставать. Сначала богиню пленила его неуемная энергия, но с сегодняшнего утра Величайшей пришло на ум, что Добрыня Супроилович больше не нужен ей. Богиня знала, что ее настроение изменчиво как ветер, и лишь поэтому она решила оставить его пока возле себя.
Относительно Майкла Милтона ее Геру мучили совсем иные чувства: в них было и любопытство и одновременно раздражение. Ее беспокоило, что Майкл по-прежнему слишком сдержан и не интересуется ей так, как бы ей того хотелось. Даже предложение стать богом, пусть пока еще не высказанное достаточно серьезно, он воспринял вовсе не так как тот же Оршанский. Вместо только чтобы мгновенно согласиться, Майкл взвешивал ее слова, рассуждал, что при этом потеряет. Да разве может думать о таком человек, которому взамен его никчемной жизни богиня предлагает вечность⁈ Но Майкл Милтон позволил себе думать даже в данном, казалось бы, не нуждающимся в осмыслении случае! Вместе с тем он слишком, слишком привязан к земле и к своей любовнице, есть в нем нечто такое, что делает его непохожим на других людей.
