— Знаю, у вас очень серьезные связи в самых верхах, — продолжил я, кивнув в сторону Букингемского дворца. — Было бы очень хорошо, если бы вы замяли вот это, — я указал на мертвое тело герцога Гилберта. — Ну мало ли… Просто несчастный случай. Допустим, оступился, ударился головой.
— Сжальтесь, господин Елецкий! При всем старании, я не смогу это сделать! Ведь всем понятно, кто у меня гостил! Без сомнений, в Лондоне уже большой переполох! Такой переполох, которого мы не знали много веков! — его лицо было полно страдания.
— Ладно, черт с ним и с вами заодно. Просто не хотелось бы войны по всяким пустякам, — усмехнулся я и вылетел из дворца.
«Великий мастер, почему ты не убил его⁈», — с изумлением воскликнул хорраг. — «Он же твой злейший враг! Разве не он причинил тебе столько зла⁈».
Я поднялся повыше, оглядывая горящую крышу дворца, боевые виманы, зависшие над озером и полицейские эрмимобили, подъезжавшие с двух сторон к дворцовому парку.
«Иногда, намного полезнее, когда враг остается живым», — ответил я хоррагу. — «А еще нередки случаи, когда враг становится другом. Вот, например, ты Нурхам. Ты же не желаешь больше враждовать со мной?».
«Я не настолько глуп, господин! К тому же, я полон благодарности тебе!», — отозвался он.
Я же взял курс на восток. Снова под нами был Лондон.
Скоро, как только весть о случившемся во дворце Сент-Джеймс, разнесется по городу, здесь все перевернется самым серьезным образом. В этот раз столица Коварного Альбиона будет потрясена появлением графа Елецкого гораздо больше, чем в мой первый визит. Будет потрясена и Москва. Я представлял, с какими заголовками завтра выйдут газеты. Возможно, будет серьезный политический кризис и скандал.
Даже не знаю, даст ли мне эту ночь поспать Денис Филофеевич, и как он встретит меня после случившегося.
Мы вернулись в Москву, когда стемнело.
Из-за того, что нас не было долго, разволновалась Талия. И Элизабет с Ленской, сполна насытившиеся прогулкой на моем «Гепарде», тоже были в волнении. Наверное, мне следовало выйти на связь с Бабским и через нашего весельчака успокоить их всех. Я об этом не подумал. Даже не слышал, как в ментале тревожно вибрировала струна, связывавшая меня с Алексеем Давыдовичем. Уж слишком я был занят мыслями о случившемся в Лондоне, продумывал возможные последствия. Убийство человека, должного занять имперский престол наших врагов — событие крайне неординарное. Все-таки следовало мне надавить на герцога Уэйна, чтобы это нашел способ подать убийство Ричарда Гилберта, как действие непреднамеренное и от меня независящее. Но, ладно, не возвращаться же из-за этого в Лондон. Жизнь — это игра. Сложности и риски лишь увеличивают интерес к ней.
Настойчивый сигнал от Бабского я почувствовал, когда мы с Нурхамом пронеслись над Польшей, и тогда ответил ему:
«Сэм, все нормально. Возвращаемся. Будем минут через двадцать».
И примерно через двадцать минут стремительного полета появилась Москва. Наша столица вечером еще красивее, чем днем: яркая от фонарей и светящихся башен, расчерченная линиями широких дорог, эстакад и мостов. И небо над ней живое, полное виман, пролетавших на фоне звезд.
Еще несколько минут быстрого полета и мы оказались на Елисеевским. А там уже мой дом с темными окнами в правом крыле — оно больше всего пострадало от ночного нападения.
«Можешь повисеть пол потолком или спрячься в том хрустальном флаконе», — сказал я хоррагу, теперь совершенно уверенный, что он от меня не сбежит.
«Господин, ты вернешь мне силу?», — напомнил о своей проблеме джин, влетая в окно.
«Обязательно, но не сегодня. Я устал. Давай этот вопрос перенесем на завтра, в крайнем случае, еще на сутки-двое», — ответил я, полагая, что завтрашний день в свете новых потрясений для меня может стать таким же насыщенным. Сказав это, я влетел в спальню графини.
Мое тело лежало в той самой позе, которой я его оставил, покинув его. Надо заметить, когда я доверял его Бондаревой, то вело оно себя менее спокойно — были заметные перемещения, изменения позы. Прежде, чем соединиться с ним, я завис на пару минут над кроватью, как бы приноравливаясь, чувствуя, струящиеся в нем жизненные токи, и думая. Думая, что как бы не было легко без физической оболочки, какие бы выгоды не сулила свобода от нее, я люблю свою человеческую плоть. Да, она изначально принадлежала Саше Елецкому, но жива она только благодаря мне. Теперь это тело, и я забочусь о нем ничуть не меньше, чем прежний хозяин.
Родерик, конечно, уже знал, что я вернулся. Мне оставалось лишь нырнуть в свое тело, перехватывая каналы управления, надеть эту теплую плоть как костюм, что я и сделал.
От ужина Талия и князь отказались — их ждал Евклид Иванович, ведь сегодня после полудня истек десятидневный траур, и барон решил позволить скромную вечеринку, которые у Евстафьевых случались особо часто.
