— Елизавета Борисовна, пожалуйста, не вырывайте ему сердце, — взмолился Бабский. — Я очень нервно воспринимаю подобные сцены. От вида крови могу упасть в обморок, и тогда бутерброды господина Макграта вместе со мной упадут на пол.
— Да они из дурдома или в полете под опиумом, — предположил чернявый клетчатой рубахе.
Раздался смех и глуповатые шутки, толпа в коридоре становилась плотнее. Кажется, сюда сбежалась вся «Ржавка». Даже музыка на эстраде, было заигравшая снова, стихла.
— Эй, в сторону! Дайте место! — прикрикнула Стрельцова, снимая с плеча сумочку. — Сейчас этот заносчивый дурачок будет доказывать, способен ли он справиться с женщиной. Да, если что, я под опиумом, вдобавок выпила три бутылки «Crazy Johnny» и сбежала с дурки! Перейдем к делу, ублюдок? — поведя рукой, Элизабет сделала приглашающий жест своему противнику.
— Что ты сказала, сука⁈ — физиономия Говарда побагровела. Видимо, до него только дошли слова Стрельцовой. Вряд ли хоть одна из женщин говорила с ним так, а тут вот такой неожиданный выверт, что и мозги пошли в отказ.
Он выбросил вперед правую пятерню, пытаясь схватить Элизабет, но она успела отскочить на шаг влево. Затем извернулась, и ее ногти прошлись по его щеке, оставляя кровавые борозды от выпученного глаза до скулы.
— Первая кровь, господа! — радостно констатировал Бабский, прижимая к себе тарелку с бутербродами.
— Ах ты дрянь! — Говард, схватившись за расцарапанную щеку, замер в недоумении. — Сука-а!
Я понял, этого можно списывать — не боец. В такие минуты глупо вступать в разговоры и ласкать на морде больное место! Не знаю, на чем тогда держался его авторитет в этой банде.
— Да, я сука! Я дрянь… — Стрельцова уклонилась от его замаха, сделала два пружинистых шага влево, — … которая сделает тебе больно так, как ты того заслужил! — она снова пустила в ход коготки, оставляя почти симметричные следы на правой щеке. Только теперь крови вышло больше — пунцовые капли потекли через губу мерзавца.
Говард начал понимать, что перед ним вовсе не идиотка, а противник очень опасный и пока неуловимый. Он зарычал и со всей дури пустил в ход кулаки, стараясь бить сильно и быстро. Правый пронесся сантиметрах в двадцати от носа Бабского, и Алексей Давыдович с трудом удержал тарелку с бутербродами. Еще замах, попытка достать Стрельцову с левой в бок, но она уклонилась так быстро, что этого не разглядел я сам. Оказалась позади противника и ногой ударила ему сзади между ног, причем так ловко, что стопа Лизы примяла тучные яйца Говарда, которые выпирали через джаны.
Он заорал, приседая на несколько секунд, опуская руки пониже живота и не рискуя прижать их к адски ноющему месту. Этих секунд хватило, чтобы баронесса нанесла еще два резких удара. Била намеренно не сильно. Она играла с ним, словно кошка с неповоротливым, обреченным крысаком.
Говард все еще не смирился со своей участью. Бросился на нее. Промазал. Еще одним ударом снес кулаком кого-то из своих. Повернулся под яростные маты дружков, и тут же растопыренная ладонь англичанки примяла его нос. Вдавила так, что в стороны полетели брызги крови. Следующий миг замешательства здоровяка стал для него роковым. Элизабет провела резкий «Гиут трун тауд», что в переводе с лемурийского означало «удар костяшками пальцев в болевую точку». Попала ему немногим выше солнечного сплетения. Знаю, как это больно, если бить правильно, снизу вверх, перенаправляя энергетику. На миг я увидел, как глаза противника Стрельцовой вспыхнули от боли. Замычав, он осел на пол, повернулся, становясь на четвереньки.
— Мой котенок! — хохотнула Элизабет. — Только не нагадь здесь на полу!
— Да она ведьма! — крикнул кто-то из толпы, полукругом перегородившей широкий коридор.
— Подлая шлюха! Это магия! — заорал парень со шрамом на лбу.
Элизабет повернулась и провела сокрушительный «Наро уимли бо». И как же хорошо, что баронесса была не на каблуках, иначе каблук пробил бы грудь несчастного. Он рухнул в толпу.
— Марьинских бьют! — взвизгнул кто-то из стоявших возле решетки.
— Конец тебе, шалава! — заорал парень в разорванной джан-куртке.
Рыжий в кожанке, попытался наброситься на Стрельцову сзади. Она увернулась, но к ней потянулись руки еще. Злобно щелкнул остробой — дротик вонзился в стену в полуметре от меня. Игра перестала быть простой забавой.
Не хотел я пускать в ход магию. Душа просила честного мордобоя.
Отражая атаку какого-то мудака, краем глаза я увидел, как Бабский все-таки растерял мои бутерброды — по ним топтались ноги марьинских или черт знает каких еще. При этом поручик уделал двух ближних и сам пустил кровавые слюни от чьего-то кулака. Видел я, как Элизабет наказала дурачка, назвавшего ее шалавой. Он лежал без чувств, и по нему беспощадно топтались его же дружки, пытаясь подступиться к Стрельцовой. Самые смелые падали на пол и больше не поднимались. Я же успел крепко набить костяшки пальцев о несколько подвернувшихся лиц. Бил без всяких лемурийских хитростей, зато от души.
