— Господин офицер! Я вообще-то против таких выражений любезности. Мой жених этого бы не одобрил, — Ольга пошевелила пальчиками перед его губами.
— Всей душой понимаю вас. Это от наплыва эмоций. Вы же, Ольга Борисовна, можете растревожить сердце даже самого стойкого офицера. Говорите, в чем ваша идея и что требуется от меня — со всем старанием исполню, — заверил Моравецкий, поднимаясь с колена.
— Мне нужно… — княгиня бросила на него лукавый взгляд и отвернулась к окну. — Нужно остаться на «Гектор», когда он покинет Пермь. И когда мы прилетим на базу «Сириуса», я хочу остаться на фрегате так, чтобы обо мне никто не знал. Могли бы вы меня спрятать от всей команды, а главное от Носкова?
— Вот как⁈ Смею предположить, что вы решили преподнести сюрприз вашему жениху. Ведь его же группу мы забираем на той таинственной базе, — Вислав старался не проявить слишком много радости, которая так и распирала его. Ведь какая божественная удача! Если все, как он задумывал, сложится, то на британскую базу Рамада приземлится не только новейший российский фрегат, но и с ним дочь одного из самых влиятельных князей Российской империи. И ее он, конечно, оставит себе.
— Да, я хочу, чтобы мое появление для Александра Петровича стало неожиданностью. И еще у меня есть много мыслей, как можно улучшить нашу систему наведения, для этого мне нужно быть на борту «Гектора». Получить разрешения официально… — разведя руками, Ковалевская глянула на него, ожидая понимания. — Это же такая волокита — за день точно не удастся согласовать.
— Я помогу вам, Ольга Борисовна! Обещаю! — пылко ответил Моравецкий. Ему невыносимо хотелось обнять ее, почувствовать в своих руках и сорвать для начала хоть один поцелуй. Однако, с этим пока не стоило спешить. Впереди у них было как минимум две ночи.
На мою просьбу о встречи в Перми, Ковалевская так и не ответила. Не ответила до полуночи. Я даже хотел спуститься в зал богов и попросить помощи Артемиды. Или лучше Афины. Охотница, слишком прямолинейна в решении вопросов сложных отношений. Афина, конечно, хитрее: умеет примирить, мягко настоять на своем.
Хотя мое настроение несколько испортилось, и я так и не смог завершить перевод до конца дня, богинь я решил не трогать. Не такая кризисная сейчас ситуация, чтобы тревожить небесных. Как говорил один из моих старых учителей: «Если за человека все проблемы будут решать боги, то зачем тогда в этом мире человек?». Вполне справедливое замечание. Во всех своих жизнях я старался все делать сам. Тот, кто перекладывает свои проблемы на плечи других превращает свою жизнь лишь в подобие жизни. Он сам не понимает, как скатывается в этакое полусонное состояние, когда от него ничего уже не зависит; от этого он теряет силы и, в общем-то, смысл самой жизни.
Сообщение от Ковалевской я обнаружил лишь утром. Едва открыв глаза, я сразу потянулся к эйхосу. Элизабет еще спала, прижавшись ко мне голыми ягодицами. Я тихо встал, накинул халат, и, поднеся эйхос к уху, нажал на кнопку:
«Нет, Елецкий. Ты мне сказал „нет“, и я говорю тебе „нет“. Теперь уже пообщаемся только тогда, когда я сама пожелаю тебя увидеть. Больше не беспокой меня своими сообщениями…» — после этих слов у меня похолодело на сердце.
Неужели, ее так сильно обидел мой отказ? Ольга… она же умная девушка. Умная, рассудительная и в меру покладистая. Она всегда понимала меня. Не может быть, чтобы сейчас она не вняла причинам моего отказа взять ее. Причинам действительно важным, игнорировать которое нельзя! Что-то здесь было не так. Слишком не так! Я чувствовал, что поведение Ковалевской более чем необычно, но пока у меня не имелось никаких объяснений происходящему. Было такое ощущение, что намерение Ольги быть рядом со мной в экспедиции, давно перешел грань обычного каприза, а превратился едва ли не важнейшую из ее целей. А поставленных целей Ольга Борисовна умела добиваться очень хорошо. Уж в этом она могла проявить упрямство в полной мере. Возможно, и сейчас, отказавшись от общения со мной по этому вопросу, она думает, как обойти мой отказ, оформленный в виде циркуляра от имперской канцелярии.
Я снял сообщение с паузы и снова услышал дорогой мне голос:
«Не утруждай себя — я все равно тебе не отвечу. Поскольку до твоего отлета мы не увидимся, желаю удачи в твоей миссии! Это от души, Елецкий! И хранят тебя боги!».
Все… Вот так до обидного коротко.
В прескверном настроении я сел за перевод Свидетельств Лагура Бархума. Разложил перед собой бумаги, взял в руки изящный кинжал Гефеста.
Снова не шло. Мысли сместились к последнему сообщению от Ковалевской и причинах, почему она могла вести себя так. Усилием воли я отогнал все: важное, трепетное, но сейчас ненужное. Перевел все внимание на тонкий план. Изредка поглядывая на грифельную копию пятой пластины, мысленно задавал вопросы по значению пиктограмм и слушал как откликаются слои энергоинформационного поля. Меня интересовал только самый глубокий слой. Сердцевина, несущая первородную информацию о тех далеких эпохах.
