— Ну, показывайте! — сказал Клим, придя в рабочую комнату. На него оглянулись, поздоровались. Неверов ответил вполголоса и подумал, что у мест, где шла круглосуточная напряженная работа, всегда есть особенная аура, как будто бы сама усталость человеческая концентрируется до такой степени, что становится исключительно осязаемой.
Ему подали два листа формата АЗ. На них красовались физиономии людей, восстановленные художником по показаниям Анатолия Марченко.
Когда в руки опытного человека попадает фоторобот, то, как правило, уже с первого взгляда можно сказать, насколько эта реконструкция человеческого облика будет полезной для следствия. Иногда фоторобот исключительно подробен и может похвастаться большим количеством деталей, но все равно такое ощущение, что человек на нем — это просто кукла, художественный вымысел, никогда не существовавший в реальном мире.
И напротив, порой несколько штрихов на листе бумаги — а ты видишь преступника настолько отчетливо, словно прожил с ним бок о бок несколько лет подряд.
Эти фотороботы не были ни тем, ни другим. Но Неверову они все-таки показались достаточно достоверными, чтобы можно было на них нормально опираться. На обоих рисунках были мужчины около тридцати пяти — сорока лет. Один старше, второй заметно моложе. Оба коротко, по-военному, стрижены, гладко выбриты. Оба лица довольно обыкновенные, ничем не примечательные. Такому человеку никогда не оглянешься вслед, такое лицо не западет тебе в память даже после нескольких случайных встреч. Неверов поморщился — эти ребята просто обязаны быть профессионалами своего дела, с такими-то физиономиями.
Первый мужчина был отчетливо славянской наружности, светловолос, а может, даже и белобрыс. Лицо у него было одутловатым, скуластым, и, кажется, он был скорее плотного телосложения, чем среднего. Клим глянул в словесный портрет и увидел, что не ошибается: «Рост около 190 сантиметров, плотного телосложения, отзывался на прозвище Хабар».
— Хабар… Это ты у нас с Дальнего Востока, что ли? — пробормотал Неверов и подписал рисунок странным прозвищем.
Второй персонаж был заметно старше. Его лицо напоминало физиономию рядового младшего научного сотрудника — такое же невзрачное, напрочь лишенное какой-то угрозы, украшенное глубокими лобными залысинами. Приметной деталью, пожалуй, все-таки могли считаться его глаза — слишком маленькие, как будто бы уменьшенные невидимыми дальнозоркими очками. Очков вообще не хватало как обязательной детали его облика.
Неверов усмехнулся — и подписал фотографию: Лаборант.
Итак, теперь у них были лица, пусть и созданные по воспоминаниям человека. С одной стороны, это достижение. Но с другой… что такое знание лица в многомиллионном городе? Да ровным счетом ни черта! Невозможно устроить мало-мальски пристальный поиск человека по лицу — для этого нет возможности даже у ФСБ. Нет, понятно, что, если этот портрет есть хотя бы в какой-нибудь базе данных, его можно будет сопоставить и выяснить, кто этот человек. А если нет? Тогда лицо — это практически ничего. И надо искать новую информацию.
— Что-нибудь всплывает в памяти? — спросил Марголин, подсаживаясь к Климу.
— Ровным счетом ничего, — ответил Неверов. — Думаю, мне раньше эти ребята не попадались. Правда, всех подонков мира я тоже в лицо не знаю.
— Согласись, было бы не так уж и плохо, — усмехнулся Сигизмунд. — А вот мне что интересно: это не горячие южные парни. Значит, скорее всего, наемники? Или какие-нибудь борцы за чистоту славянской нации? Но те вроде не склонны устраивать массового избиения представителей этой самой нации.
— Я думаю, наемники, — покачал головой Клим. — После грузинского конфликта в Москве стало труднее жить лицам кавказской и вообще неславянской внешности. Поэтому я так думаю, что наемники…
— Если наемники, то чьи?
— Думать надо. Вполне возможно, что и Грузия могла поспособствовать. У них после той взбучки, что наши им дали, национальная обида. И в принципе, может статься, что таким методом наши соседи решили отыграться на стране.
— Погоди… — медленно проговорил Сигизмунд. — А при чем тут грузины? Ты вспомни, какая каша поднялась у нас, когда началась драка на Кавказе! И за рубежом кричали, что Россия вконец оборзела, и у нас тут тоже… пятая колонна поднялась.
— Я понимаю, про что ты. Думаешь, кто-то из российских важных персон решил повлиять на государственный курс?
Сигизмунд развел руками, как бы показывая, что мысли Клима Неверова идут в очень верном направлении.
— Не всем выгодна сильная страна, — медленно проговорил Неверов. — Потому что она может не только сопротивляться внешней угрозе, но и бороться с внутренними врагами. А у нас еще есть те, кто боится сильной власти.
— Мы уже работаем по верхним эшелонам правительства, — напомнил Сигизмунд.
— Да я помню, — махнул рукой Клим.
