Лето 1296 года было жарким и засушливым. Русские князья, собравшиеся в душном княжеском тереме на свой съезд, изнемогали от необходимости сидеть и спорить. Во главе большого длинного стола сидел татарский посол, мурза Неврюй, со своим переводчиком-татарином, а по обеим сторонам стола расположились князья, их бояре и священники.
С правой стороны от татарского посланника сидели великий суздальский князь Андрей Александрович, за ним – Федор Ростиславович Смоленский, Константин Борисович Ростовский, епископы: владимиро-суздальский Симеон и сарайский Измаил.
Левую сторону занимали их противники: князь Даниил Александрович Московский, Михаил Ярославович Тверской, а за отсутствовавшего по причине отъезда в Орду князя Ивана Переяславльского, его бояре.
Суть спора заключалась в том, что удельные князья суздальской земли хотели от великого князя Андрея, в честь утверждения его на «столе» ордынским ханом, новых земель и полной от него же самостоятельности.
– Пусть Москва и небольшой город, – говорил князь Даниил Александрович, – однако сама собирает и возит дань в Орду! И грамоту мы сами получаем у ордынского царя! Зачем мне еще беспокойства и поборы от брата Андрея? Это за какие же заслуги? Только за грозные слова – «великий князь»? Пусть тогда ездит за нас в Сарай с общей данью! Разве не так?
– Это не тебе решать! – сказал, выслушав переводчика, важный, надутый, мурза Неврюй. – Так повелел наш государь, чтобы вы, мелкие коназы, сами возили в Сарай серебро и меха! А насчет дани коназу Андрэ – сами разбирайтесь!
– Неужели у меня такие большие поборы? – возмутился великий князь Андрей. – Нельзя так говорить! Ты очень жаден, братец, на серебро и вещи!
– Зачем ты попрекаешь меня жадностью? – сердито возразил князь Даниил. – Сама жизнь и господь Бог требуют от нас бережливости! – Он перекрестился. – Неужели ты не знаешь, что и черниговские удельные князья раньше возили дань только в свой стольный Брянск? Тогда великий князь Роман и его сын Олег собирали дань со всей земли…А теперь, как только князь Федор Ростиславич занял Чернигов, все удельные князья перестали возить дань в Брянск и сами стали ездить в Орду. А поэтому они теперь сами правят в своих уделах, а в Брянск – ни ногой! И земель у них предостаточно! Карачевский, тарусский и новосильский уделы очень велики! Это вам не Москва! А мой старший братец жалеет прибавить мне землицы!
– Откуда ты узнал о брянских делах, братец? – встревожился князь Андрей и встал из-за стола. – Неужели подружился с моими врагами? Хочешь получить против меня новых союзников в лице Брянска и других черниговских уделов?
– Это очень опасно, – бросил князь Федор Ростиславович, – если ты заводишь дружбу с моим племянником Александром! В этом случае у нас не будет мира и добрых отношений!
– Не бойтесь! – усмехнулся князь Даниил. – У меня пока нет ни дружбы, ни союза с черниговскими князьями…Однако это не значит, что я должен уклоняться от встреч с брянским князем…Если ты, мой брат, не одумаешься, – он поднял вверх руку со сжатым кулаком, – тогда не взыщи: войду в великую дружбу с Брянском, Карачевом и Тарусой! Впрочем, с Тарусой мы и так большие друзья…Ты сам, брат, не раз ездил в Тарусу и у себя многократно принимал тамошнего князя!
– Я ничего против Тарусы не имею, – сказал, успокоившись, князь Андрей. – Этот удел давно отошел от Чернигова и Брянска, сразу после смерти князя Романа…
– Не надо нас пугать этим Брянском! – возмутился князь Федор Смоленский. – Мой племянник Александр – жалкий беглец! Я прогнал его из Смоленска, а если будет нужно – прогоню также из Брянска! Мое войско сильное и многочисленное…Да мой тесть, царь Ногай всегда готов мне помочь! Я вот занял стольный город Чернигов, но пока не получил грамоту на великое черниговское княжение! Но я владею Смоленском, другим великокняжеским «столом«…Достаточно того, что я совершенно развалил зловредную черниговскую землю! Брянский князь потерял целых три удела! Теперь он не великий князь, а удельный. А будет нужно, так пойдет под мое правление, если я так захочу!
– А почему бы не захотеть?! – вскричал князь Михаил Тверской. – Тебе все мало, князь Федор! Однако для нас, своих родственников, у тебя нет землицы! Какая жадность!
– Да еще безжалостно сжег наш город Переяславль! – сказал со злобой в голосе сидевший напротив князя Федора переяславльский боярин. – За что такая немилость, пресветлый князь? Разве тебе не жаль несчастных и невинных горожан, погибших при пожаре и разорении?
– Зачем ты говоришь о невинных жертвах? – рассердился князь Федор. – Разве ты не знаешь, что я сжег этот город не из обиды на городскую чернь, а по вине наших безжалостных князей? Разве не они отняли у меня Переяславль? И передали его ныне покойному князю Дмитрию? Зачем же я сражался и ездил с подарками в Орду, если не заслужил никакой награды?
