– Разве ты не знаешь, брат, – воскликнул с удивлением можайский князь, – что наш славный митрополит совсем ушел из Киева, не выдержав унижений от татар? Он теперь сидит во Владимире, а владимирского владыку Симеона отправил в Ростов, дав ему там епархию! Так что наш митрополит теперь пребывает в суздальской земле, а в Брянске он только останавливался на пути туда!
– Слава Богу, брат, – улыбнулся карачевский князь. – А я уже, грешным делом, испугался, что митрополит посетил этот убогий Брянск только для того, чтобы повидать князя Василия!
– Городок вовсе не убогий, брат мой, – покачал головой можайский князь, – и получше Смоленска! Только твой Карачев также хорошо укрыт лесами. Этот Брянск прекрасно защищен! Я бы не отказался обменять свой Можайск на лесной Брянск! Я просил своего брата Александра сделать обмен, но он лишь посмеялся и перевел все в шутку! Конечно, Смоленск будет еще сильней, имея в своих руках недалекий Брянск. Этот Александр и его сын Василий владеют лучшими городами лесной земли! А нам остается только им завидовать!
– Не горюй, брат, – пробормотал князь Святослав-Пантелей. – Вот если мы устроим свои дела и сможем сосватать в следующем году молодую вдову князя Федора, тебе не придется просить милости у своих братьев: мы сами, без больших трудов, возьмем этот Брянск! Поверь моему слову!
Весна 1300 года была теплой и благодатной. Степи благоухали зеленью трав и ароматом бесчисленных цветов, распустившихся под приветливым солнцем. По ночам шли дожди, орошавшие землю, а утром зеленые заросли травы колыхались под легким ветерком. Огромные стада овец и табуны лошадей бродили по берегу Дона вблизи раскинувшегося лагеря ордынского хана. Татарские воины зорко следили за окрестностями и особенно за движением войск старого Ногая на противоположном берегу реки. Минувшей зимой Ногай неоднократно пытался перейти на другой берег, но войска Тохтэ не дремали и решительно бросались в места переправ, препятствуя врагу и истребляя всех, кто имел смелость выйти на другую сторону. В этих стычках особенно отличились севские лучники: охраняемые со всех сторон кольчужными ратниками князя Василия, они разили без промаха.
В конце концов, Ногай, видя безуспешность своих попыток перебраться со своей многочисленной ордой через реку, решил занять выжидательную позицию.
Хан Тохтэ не спешил. Имея меньшее, чем у Ногая, войско, он не хотел рисковать. С продовольствием у него не было затруднений, особенно при изобилии зеленой сочной травы для скота, воины пребывали в боевом настроении и еще не утомились от долгого стояния. Тохтэ, по совету Угэчи и сарайской знати, не спешил форсировать события и еще по одной причине: он все еще надеялся на примирение с Ногаем.
Еще зимой Ногай присылал своих людей в стан Тохтэ на переговоры и предлагал созвать по лету общий курултай татарской знати, на котором обсудить создавшееся положение и установить, кто повинен в ссоре между ним и ордынским ханом.
– Пусть курултай разберется в причинах наших ссор, – говорили Ногаевы послы, – и установит вечный мир в нашем Золотом Ханстве!
– Надо бы к этому прислушаться, – советовал хану Угэчи. – Курултай нам очень выгоден! Все эмиры и мурзы больше уважают наш славный Сарай, чем стан Ногая…Хорошо бы показать нашим знатным людям, что мы не желаем войны между родственниками, а призываем к миру!
Хан Тохтэ со всей серьезностью отнесся и к словам Ногаевых посланцев и своего советника, но тут вдруг случилась очередная стычка на речной переправе, и переговоры были сорваны.
– Коварен и лжив старый Ногай! – сказал по этому поводу Тохтэ. – Похоже, что он водит меня за нос, если с одной стороны предлагает переговоры о мире и курултай, а с другой – устраивает против моих людей вылазки…
– Однако не следовало бы отказываться от переговоров, – советовал Угэчи. – Пусть Ногай проявит себя обманщиком перед всей знатью. Он только потеряет многих своих сторонников! А если будет серьезно, без коварства, предлагать созвать курултай, то следует согласиться…
То же советовали хану и великий визирь, и мурзы, и темники. Даже князь Василий Брянский, несмотря на то, что горел желанием сразиться с Ногаем, нехотя одобрил возможные мирные переговоры.
– Ну, если он не шутит и не лжет, – говорил ордынскому хану Василий Александрович, – можно выслушать его мирные предложения. Однако этому Ногаю нельзя доверять! Мой дед, Роман Михалыч, очень любил Ногая и был ему предан…А что из этого получилось? Этот злобный воевода довел его до преждевременной смерти! Всем известно, что если знатный человек недобр и неблагодарен, то он также лжив и бесчестен!
– Это правда, Вэсилэ, – согласился тогда, качая головой, Тохтэ. – Я не верю словам Ногая…
И вот теперь ордынский хан вновь собрал в своей огромной желтой юрте совет из лучших военачальников, мурз, пригласил даже, к всеобщей радости, имама Ахмата, заступившего недавно на место умершего старого главы мусульманской общины. Позвав влиятельного священника, Тохтэ рассчитывал, по совету Угэчи, привлечь к себе всех знатных мусульман.
