Я не могу объяснить феномен Чижика, почему мы так быстро сдружились, а я проникся к нему доверием. Для меня — Васи Кошкина в новом теле — Чижик стал самым близким приятелем в этом мире.
— В общем, получай свободу от академии, и поедешь со мной в Кошанское. Семья Эдика тоже неподалёку обитает. Весело будет! — я соскучился по нашим недавним вечерним посиделкам.
— А если меня ячейка не отпустит? При мне никто их правдохватов не уходил.
— О, идея! Говори, что есть шанс внедриться ко мне. У меня ж тёмное пламя, как у Мурлынова. В общем, будешь выяснять, а на самом деле ли помер канцлер. А то разные версии сейчас по столице ползут.
— Отлично, — уважительно кивнул Чижик, — охренеть, что у тебя такой же дар! Не будь моим другом, я б про тебя плохое подумал.
Расстались мы ближе к одиннадцати. Чижик поспешил в академию, пока не закрыли ворота на ночь, а я отправился в «Когтистую лапу». Хотел обдумать сегодняшний день, но сразу заснул. Сказалась вчерашняя ночь. Зато мне снилась Анна и как мы гуляем с нею по парку, трогательно держась за лапки. Её хвостик игриво касается то моей ноги, то бобочки, а я замираю от восторга и нежности. Идиллию разрушил испуганный голос Назара:
— Василь Матвеевич! Вам письмо из Третьего отделения Хомячинска. Срочное.
Сон улетел прочь, я раздражённо открыл глаза. Не вставая с постели, распечатал конверт и прочёл послание. Мне надлежало в срочном порядке явиться в отделение для получения назначения. Все магически одарённые коты считались на службе Государя, и разные ведомства через Третье отделение могло призывать их к себе. Но обычно титулованных котов это не касалось, их пристраивали в тёплые местечки высокие родственники. Я не сомневался, что за письмом стоят мои недоброжелатели из Династической комиссии. Но игнорировать бумагу не мог. Я набросал записку Двоехвотову о причинах своего отъезда, снабдил Назара жетончиком как пропуском и велел передать конверт лично в лапы князю. Сам же плотно позавтракал, переоделся в дорожный наряд и велел оседлать Верного. Назар, после встречи с князем, должен был собрать вещи, дождаться Чижика и отправиться следом за мной в наёмном экипаже. На железнороге путешествовать было менее комфортно, чем в салоне, — особо не подремлешь, зато и скакал он быстрее тяглового козла. Как впоследствии оказалось, я прекрасно мог спать и на спине Верного, который отлично ориентировался на дорогах.
Покидая столицу, заскочил в академию предупредить Чижика.
— Получишь расчёт — приезжай в Кошанское. Назар ждёт тебя в «Когтистой лапе».
Андрюша только согласно кивал головой, заворожённый Верным. Даже не спросил, почему так резко изменились мои планы. Я ж намеревался пробыть в столице ещё дня три.
Ещё из гостиницы я послал письмо домой, предупредить папеньку о своём приезде. Почта у котиков была весьма скорая и, как и многие бытовые удобства, не без использования магии. Имелись две доставки: дневная — птицами и ночная — летучими мышами. Зачарованные летуны развивали удивительно высокую скорость и не сбивались с пути. Ими обычно занимались зелёные земельщики — маги, чьей стихией были земля и живая природа.
Железнорогу потребовалось всего две подзарядки, чтобы домчать меня до семейного имения. Была глубокая ночь, но подъездная аллея была освещена, а привратник сразу же выскочил из сторожки. Папенька сидел в кресле-качалке прямо на парадном крыльце, читая при свете яркого магического фонаря. Очень взволнованный, он караулил мой приезд.
Я спешился и тут же кинулся к нему:
— Все ли в порядке дома? Как бабушка?
— Да, конечно! Благодарение Котоматери! Бабушка спит, я не говорил ей о письме. Ты быстро добрался, Василий!
— Верный великолепен, — похвалил я своего козла, — правда лучший из стада. Я безмерно благодарен за ваш подарок.
— Такой и подобает княжичу Кошанскому, — довольно улыбнулся отец, затем опять нахмурился. — Землеройкина услали, теперь в хомячинском Третьем некий Синичкин, прислан из Китовска. Говорят, что без Муркова там не обошлось.
— Да, председателю очень не понравилось то заседание, — рассмеялся я, — возможно, даже пришлось штаны менять, когда фиолетовый шар увидел.
— Но теперь он возненавидел тебя с утроенной силой: мало того, что «К», да ещё и с магией, как у Мурлынова. А канцлера Мурков тоже терпеть не мог, дрожал перед ним, как цуцик, а мысленно осыпал проклятиями. Как только канцлер помер, собрал свою шайку на комиссию да все мурлыновские титулы и звания обнулил, ничего родственникам не передал.
«О, надо бы устроить ему возвращение покойного канцлера», — мстительно подумал я.
Поскольку я вполне себе выспался в седле, в постель не торопился. Да и выезжать в Хомячинск нужно было на рассвете, уже через пару часов. Папенька тоже в спальню не пошёл, а велел подать закуски и напитки в свой кабинет.
— Я не знаю, какой неприятности ждать, Василий. Но подлые Мурковичи явно объявили нам войну.
Я кивнул:
— Да не впервой! Зато канцлер теперь Кысянский.
— Та ещё радость, — буркнул отец, — мы с ним не в лучших отношениях… И твоё существование ему как кость в горле.
