Двоехвостов был прав: чиновники не спешили сообщать мне о новом назначении, но уже в полдень к нам заглянул секретарь губернатора с доброй вестью о моём переводе в Императорский резерв.
На радостях папенька решил принять приглашение наших ближайших соседей Окуньковых на их садовую вечеринку.
— Пусть все знают, что нас выпад Муркина не напугал. Может, и Синичкин там будет, посмотрю в его бесстыжие глазёнки.
Мне не особо хотелось ехать, но не мог же я разочаровать отца. Заодно вспомнил оды Чижика холостяцкой свободе и о начале охотничьего сезона на мужей, гадко усмехнулся и попросил Андрюшу сопровождать меня.
На морде Чижика нарисовалось отвращение.
— Лучше к манулам! — гордо объявил он.
— Оберегай Васю, — шепнул ему на ухо Кысяцкий, — мало ли какую ещё штуку «М» придумают.
В общем, нагрянули к Окуньковым мы всей толпой. По мордам присутствующих, когда мы только вошли в зал, можно было сразу определить наших сторонников и недоброжелателей. Неприятно удивились Акакий и его компании. Кажется, они ещё пребывали в сладких надеждах, что меня ушлют на кордон и вторая очередь наследства настанет быстро.
Нас радушно приветствовала хозяйка дома, Чижика и меня тут же перепоручила своим дочерям. Я представил барышням Андрея Валерьевича, который очень правдоподобно изображал Онегина, хоть стопроцентно Пушкина не читал.
— Ах, мы были так возмущены, когда услышали, что вас на границу послать решили! — кокетливо прижала лапки к груди Ольга, младшая Окунькова. — Ну куда порядочному коту к варварам?!
Я лишь беззаботно улыбнулся ей: «Куда бы нас ни бросила судьбина…»
С деловым видом к нашей компании приблизился уже переваривший новость Акакий под лапку с Леночкой. Она что-то жарко говорила ему. А затем её квакающий смех заставил нас прижать уши. Акакий в ответ довольно хохотнул и повернулся ко мне.
Судя по сосредоточенному виду родственника, он собирался обратиться к магии, я неоднократно наблюдал подобную мину у Яроцапа, когда он показывал мне тот или иной приём. Меня самого, когда я пытался выпустить фаербол, перекашивала жуткая гримаса, словно я страдал многодневным запором. У кузена морда была чуть попроще.
Вообще, правила приличия предписывали не использовать магию на приёмах и обедах, да и не тратить силу попусту. Но некоторым закон не писан, как известно. Я проследил за напряженным взглядом Акакия — его внимание было приковано к моему помпону. Вот придурок! Я не стал мешкать. И в секунду испортил ему всю потеху, воспользовавшись гасителем. А затем не без злорадства наслаждался «страданиями юного Вертера». Напрасные попытки вызвать огонь привели к смятению, сменившемуся раздражением, которое стремительно переросло в панику. Акакий не умел скрывать свои эмоции, они прекрасно читались на его бело-чёрной морде. Леночка недовольно скривилась. Она была разочарована и что-то сердито зашипела на ухо своему кавалеру, а затем направилась к другому гостю и тихо заговорила с ним. На мундире нового фаворита, как и у Акакия, была нашивка огневика.
Однако и тот товарищ попал в радиус действия моего гасителя, так что после пары бесполезных усилий он тоже впал в растерянность и покинул общество, чтоб разобраться со своими способностями. «Беги, негр, беги!» — хмыкнул я: ещё часа два бедняга не выдавит из себя ни капли магии.
В этот момент мне удалось поймать раздосадованный взгляд Леночки — она была разочарована. Видимо, это должно было стать местью за поруганный рассказ. Я улыбнулся кошке всеми клыками, давая понять, что заметил её манёвры. Барышня зависла, потом «сложила два и два»: до неё дошло, что не просто так огневики не сумели воспользоваться даром. Она взвизгнула, подхватила юбки и разве что не галопом ринулась к своему папеньке, распивавшему вино в другом конце зала.
Андрюша подпирал столб с видом святого мученика, рядом кокетничала Ольга, а тощий полосатый котяра бросал на них яростные взоры. «Вот только сцен ревности нам не хватает! Или дуэли Онегин — Ленский!» Накаркал!
К брошенному Леночкой Акакию подошёл какой-то надменный кот вельможного вида и увёл на балкон. Этого гордеца или кого-то очень похожего на него я встречал на Династической комиссии. «Значит, скоро последует новая гадость», — вздохнул я. И не ошибся.
Акакий вернулся через десять минут, одёрнул мундир, подтянул ремень и решительно направился ко мне. Набрал полную грудь воздуха, будто планировал сказать речь, и вдруг плюнул на мой помпон. Откровенно говоря, он промахнулся, но намерение его было более чем ясным. Я оторопел от такой наглости. Да и все окружающие нас коты и кошки застыли каминными статуэтками.
Плевок на хвост был одним из самых страшных оскорблений в Великой Котовии и поводом для дуэли.
Я действовал на автомате: когтистой лапой отвесил пощёчину своему противному родственнику, оставив глубокую царапину на нахальной морде.
— Подлец! — надменно бросил я и принялся брезгливо вытирать когти белоснежным платочком.
Акакий схватился за щеку, пронзительно вереща, будто ему защемили фаберже.
