Чижику выдали одежду юного крестника. Остальные были немного крупнее, так что нам достались старые вещи супруга, кота крепкого и рослого. Татьяна получила сухое платье из запасов хозяйской дочери, которая давно жила в столице, но порою навещала отчий дом.
Мне пришлось подвязать пояс ремешком и сильно закатать штанины. Признаюсь честно, я напоминал мальчишку, добравшегося до отцовских брюк. Рубаха смотрелась словно ночная и доходила мне почти до колен. Зато я сразу согрелся, и меня потянуло в сон.
Ефросинья Игнатьевна весело фыркнула, увидев нас. Акакий был чуть повыше меня, но совсем тощий и выглядел в своём наряде ещё забавнее, чем я. А вот Эдик умудрился так подтянуть-затянуть на себе пояс и манжеты, что смотрелся вполне прилично.
Хозяйка заставила Акакия как следует умыться, а потом обмазала его морду сметаной.
— Так ожог быстрее пройдёт, — сказала она на наши смешки.
— Молодец, Василий Матвеевич, — похлопал меня по плечу Маркус Эмильевич, — я на тебя и ставил.
— Что?! — взъярилась кошка, выпуская когти. — Ты делал ставки на дуэль? А если б они переубивали друг друга!?
— Ну… всё ж благополучно закончилось… — примирительно забормотал муж, но у супруги стал такой хищный вид, что кот удрал в свой кабинет в мансарде и не показывался до самого вечера.
Разумеется, мы все тоже получили от неё выговор.
— Хорошо ещё, что с законом проблем быть не должно! — бурчала она. — Вот раньше как такие споры разрешали? Подрались на заднем дворе, уши друг другу покусали, и довольно. Не для того магия котикам дана, что друг против дружки обращать её! Забыли уже о Великом взрыве?!
Эдик попытался возражать, мол, даже власти признают право на поединок, но Ефросинья Игнатьевна пообещала нам хвосты укоротить, если ещё мысли о дуэли у кого-то возникнут. Тут же смутилась, вспомнив про мою бобочку, и велела служанке подавать обед. Подробности сражения мы рассказывать не стали: мол, что было, то прошло.
Я радостно умял свою порцию, хотя остальные корчили из себя кисейных барышень — не было у них аппетита после стольких событий. А потом попросился на пару часов вздремнуть. Я чувствовал себя раздавленной лягушкой, но не хотел никому в этом признаваться.
— Ну даёт! Нервы как канаты! — восхитились мной друзья. А я завернулся в плед на диванчике в маленькой комнатке и уснул. Василий Кошанский был истинным котом — еда и сон играли важнейшую роль в моей нынешней жизни.
Пока я дрых, примчался папенька в сопровождении Назара. Опытный лакей догадался привезти чистый костюм. Когда я, умытый, вычесанный и прилично одетый, появился в гостиной, там уже вовсю праздновали нашу победу всевозможными наливками. Мне тут же дали в лапу чарку, но я лишь сделал вид, что отпил. Приятный мятный запах напитка навеял скверные воспоминания. Василий Матвеевич редко пил что-то крепче пива, но, отмечая в прошлом году окончание лета и скорое возвращение в Мяуславль, опрокинул несколько рюмок этого пойла. И что было дальше, не знал. Утром страшно гудела голова, в которой царила абсолютная пустота. Эдик, в чьей компании произошёл инцидент, заверял, что все было прилично: Василий долго нахваливал академию, пообещал стать известным учёным и прославиться своей диссертацией, а затем просто уснул на диване; но пробовать этот напиток ещё раз мне совершенно не хотелось.
Мы посидели бы ещё в приятной компании, но примчался посыльный из Кошанского с весточкой, что пришло письмо из Третьего отделения, а помимо прочего, привёрся Фома и скандалит. Тут папенька скорее раскланялся со всеми, и мы галопом понеслись домой. Конечно, бабушка себя в обиду не даст, но может перенервничать из-за дуэли, если обиженный родственник начнёт пугать санкциями от властей. Мы скрыли от неё факт поединка.
Самое интересное мы не застали: Фома Кистеньевич, злющий как чёрт, приехал ругаться к нам в усадьбу. Я ещё спал, когда Мурлянскому стало известно всё произошедшее и он явился к Фоме с требованием компенсировать поддерживающий силу артефакт, утопленный Акакием в болоте. Фома решил выставить виноватым меня и взыскать стоимость с Кошанских. До бабушки нахал не дошёл — его отмутузил Яроцап, явившийся, чтоб в мягкой форме рассказать Пульхерии Когтевладовне о последних событиях. В общем, родственник покинул дом сильно потрёпанным ещё до нашего возвращения.
— Я буду жаловаться! — истерично кричал он, когда Кысяцкий мощным пинком спустил его с высокого крыльца.
— Хоть самому Государю Императору. А ещё лучше котакской королеве! — напутствовал его Яроцап, очищая когти от клоков чужой шерсти.
