Время поджимало. Стеная и жалуясь, Андрюша натянул свои тряпки. Я прихватил чёрный плащ с глубоким капюшоном на тот случай, если вдруг Чижик взбунтуется окончательно и откажется быть «ангелом». Я замотал морду другу и водрузил свою маску. К кладбищу мы подъехали одновременно с Владимиром. Тот уронил нижнюю челюсть на грудь, узрев нашу пару, но быстро взял себя в лапы. Туман мутным киселём заплескался вокруг памятных камней. Стало заметно прохладно.
— О, да вы прямо князь льда! — восторженно произнёс я. Фома точно обгадит свои меховые штаны!
Тут, как и среди людей, бытовало суеверие о хладном дыхании смерти.
Я открыл засов семейного склепа. Заранее заказанные и заботливо расположенные Назаром прямо напротив входа два венка с большими лентами «Памяти Фомы Кистеньевича» и «Покойся с миром, любезный Фома» сразу бросались в глаза. Небольшой постамент в центре, куда обычно водружался гроб для прощания, мы затянули кроваво-красным бархатом — так провожали котов, умерших в муках. Символом «доброй смерти» было зелёное покрывало. На полу тут и там валялись крылья мотыльков, как символ скоротечности жизни. Я удовлетворённо хмыкнул. Оставалось эффектно расставить свечи и фонари и напустить побольше тумана.
— Не хотел бы я с тобой ссориться, Вася, — буркнул Чижик, — ты жутко коварный кот!
— Кто б говорил, пташка! Ты тоже на великого добряка не тянешь, — парировал я, поправляя ленты на его морде. Ангел-мумия был хорош. Как бы Фому сразу сердечный приступ не хватил!
Владимир постарался на славу — холодный голубовато-серый туман окутал все окрестности, но уходить погодник не спешил. Кажется, ему было любопытно, что мы затеваем.
— Небольшая семейная разборка, — пояснил я и выдал ему запасной плащ. Маг с готовностью натянул его, спрятав морду в глубоком капюшоне.
— Отныне только так и буду ходить, — хихикнул он.
Мы зажгли несколько фонарей в глубине склепа и вышли, оставив двери полуоткрытыми. Неспешно прошли по усыпанной гравием дорожке к главному входу на кладбище встречать Фому.
Пришлось немного подождать. Я воспользовался моментом, чтоб уточнить насчёт сатиры в статьях Иванова. Кажется, он обрадовался, что хоть кто-то заметил заложенный подтекст.
— А вообще, хочу учредить стипендию в магической академии для зимних погодников, — поделился он.
— Ого, да вы миллионер, Владимир Юрьевич, — присвистнул Андрюша, — Надо было идти в погодники. Мне бы дяденька богач золотых отсыпал.
Уже совсем стемнело, когда показалась старая карета хозяина кабака. Обычно он сдавал её в аренду подвыпившим гостям при деньгах. У железных ворот, украшенных чеканной надписью «Помни Слово Котье!», козлы замедлили ход, дверца открылась, и нам под ноги вылетел помятый Фома, благоухая парами алкоголя. Он пьяно икнул и попытался встать на задние лапы, но наступил на собственный хвост, невнятно выругался и завалился набок. Я галантно подхватил его, помогая обрести равновесие.
— А-а-а! — дико заорал мой родственник. Чижик как раз зажёг свечу, осветив нашу живописную группу.
— Идём, смертный, нам туда! — указал я на кладбищенскую арку. Мой голос из-под маски звучал даже лучше, чем я рассчитывал: глухо, будто из могилы.
Фома завизжал на высокой ноте, которой позавидовал бы Фаринелли, в секунду протрезвел и попытался убежать. Но лапы его не держали. Бедняга бухнулся на колени и пополз в канаву, пачкая светлые штаны зеленью травы и дорожной пылью. Мы легко нагнали его, встряхнули и поволокли к склепу. Перепуганный Фома почти тут же прекратил сопротивление, только плаксиво подмявкивал, умоляя отпустить его:
— Я не знаю, кто вы, но будьте милосердны! Не оставьте моих котяток сиротами! Я их единственная опора!
— Что ж тогда, отец многодетный, ты в такую мерзкую историю с порчей ввязался? Не знаешь разве о воздаянии? А если и на потомков гнев Высших сил оборотится?
— Что сразу я? Я ж не первый. Вон дядька мой Афанасий…
— А знаешь ли ты, грешный Фома, в каких муках кот Афанасий мир земной покидал? Как о проступке сожалел да каялся? — сурово завыл я. Дедушка действительно уходил очень тяжело. Согласно последней воле, его даже похоронили не в семейной усыпальнице, а под плитами главного храма монастыря Котославного Евдокима. Прежде я совсем не задумывался о причинах такого завещания.
Памятные камни, тонувшие в тумане, и тучи, сгущавшиеся на небе, создавали потрясающую декорацию для фильма ужасов. На дальней полузаброшенной части кладбища кричали вороны, усугубляя атмосферу. Не хватало только медленно выползающего ёжика. Чижик, кокетливо придержав хитон, пинком впихнул Фому в склеп.
— Будет он ещё ведьм шантажировать! Жучара! — зло прошипел Андрюша из-под тканевых бинтов.
Обстановка нашего склепа ввергла подлюку в полную панику. Фома заметался по тесному помещению, как случайно залетевшая в комнату птица. Он бился о саркофаги, пытался залезть куда-то под потолок. Поскользнулся, упал и запутался в траурных лентах венка. Мне стало жалко дурака.
