2 февраля 1944 года немцы из Микашевичей, Синкевичей, Лахвы и Лунинца силой до 8 тысяч человек повели наступление на партизанские бригады имени Кирова и Буденного. За один только день 2 февраля 1944 года партизанской бригаде имени Кирова пришлось отразить 4 атаки противника. За этот день противник на поле боя оставил убитыми до 70 солдат и офицеров. Бои были очень ожесточенными и неравными. Противник в несколько раз превосходил численно партизан, и поэтому партизаны вынуждены были в ночь на 27 февраля отойти с занимаемых позиций к Гричиновичам. Немецкое командование, убедившись в бесплодности своих попыток уничтожить партизан и понеся значительные потери, уже 29 февраля 1944 года сняло свои части и отвело их на гарнизонный отдых в Лунинец, Микашевичи, Лаву и Синкевичи.
Василий Захарович добивался, чтобы Центр подбросил Герасимову и Шубитидзе вооружения и боеприпасов. Это удалось. Вскоре Герасимов и Куньков сообщили, что получили боеприпасы. Коржа также волновало, чтобы фашисты не ввели в строй Днепро-Бугский канал. 23 марта руководители бригады имени Молотова Герасимов и Куньков сообщили: «Передаем радиограмму от рации 133. Канал противник не восстанавливает, и возможности для пропуска судов в Брест у него нет. Если будет пытаться, мы канал завалим дубами, которые растут на берегу».
«Правильное решение, — обрадовался Корж. — Значит, гитлеровцы не смогут использовать канал до подхода наших войск».
Следующую радиограмму подписал начальник штаба бригады имени Молотова Д. К. Удовиков. Герасимов и Куньков в это время находились в бою. Удовиков доложил, что Пинская бригада находится в районе Судач. Это десять километров южнее Любешева. Приказание штаба соединения: не сужать партизанскую зону, маневрировать и наносить удары в слабые места противника было передано Шубитидзе. Ему предписывалось также вести партизанскую борьбу до полного очищения районов Красной Армией.
В новых радиограммах поступили сообщения о том, что обе бригады установили связи с частями 1-го Белорусского фронта. 61-я армия генерал-лейтенанта П.А. Белова, которая 14 января освободила Мозырь, уже вышла на южный берег Припяти. А на северном берегу войска противника. В тылу его партизаны Герасимова и Шубитидзе. Они уже согласовывали свои действия с советскими частями. А затем Герасимов доложил, что они передали в Красную Армию лошадей, крупный рогатый скот, перевели через линию фронта население, раненых.
Февральские бои партизан с немецкими частями проходили в более благоприятных условиях, чем все предыдущие. Они в это время имели связь с Большой землей и почти каждую ночь получали оттуда новое вооружение и боеприпасы. Партизаны теперь не жалели патронов, так как у каждого из них было не менее 150—200 штук в запасе. Воодушевляли партизан на решительные бои и победные вести с фронтов Отечественной войны, близость частей Красной Армии. Корпус генерала Белова, совершивший прорыв на север Украины, находился в 50—70 километрах от партизанских бригад и поддерживал радиосвязь с Пинским соединением.
Всеми силами партизаны-«комаровцы» рвались в бой, что иногда приводило к весьма неожиданным последствиям. Как-то раз неожиданно исчез опытный боец Виктор Лифантьев. Корж крайне обеспокоился. Не хотелось думать, конечно, о худшем, но… всякое на войне бывало. Тут же были запрошены все бригады. Никаких следов. Немедленно направили во все концы поисковые группы. Тщетно!
Однако на следующий день в землянке Василия Захаровича, как ни в чем не бывало, объявился измученный, но сияющий и необычайно собой довольный, с винтовкой и двумя автоматами на плече Лифантьев и, молодцевато щелкнув каблуками, отрапортовал:
— Товарищ генерал! Докладываю! Мною взорван эшелон, подорвана автомашина с фрицами и сожжено три казармы. Вот трофеи, — Виктор снял с плеча автоматы с полными рожками.
— Ну, что ж… За ударную работу, конечно, спасибо, а вот за нарушение дисциплины пять суток ареста, — резко отчеканил Корж.
— После разгрома фашистов готов отсидеть хоть десять, а теперь, товарищ генерал, никак не могу: выявил очень важный объект и подходы к нему подготовил.
— Ты тут брось мне «партизанщину» разводить! — прервал его Василий Захарович.
— Так я и есть партизан.
— Вот как? Плохо же ты мои уроки усвоил. Повторяю еще раз: партизан и «партизанщина» — вещи совершенно разные и несовместимые. Для нас дисциплина превыше всего. Пообедай — фрицы, точно, пайком тебя не угостили — и марш на губу.
— Зато я их по полной «угостил». Есть на губу, товарищ генерал-майор! — Лифантьев щелкнул истоптанными каблуками и лихо вылетел из землянки.
— Давай, давай! Глядишь, так быстрее до других «охотников» дойдет, — усмехнулся в усы Василий Захарович.
