Я пошел разыскивать и оповещать свой народ. Вот как вспоминал тот день Григорий Степанович Карасев: «Все понимали: надо действовать. Но как? Растерянность была не от страха перед врагом, а от собственной беспомощности. Никто не знал, с чего начинать. Для Коржа не было вопроса — с чего начинать? К тому времени у него за плечами было 20 лет боевой работы в подполье и на фронтах, а на груди два боевых ордена. Неудивительно, что люди в первый день войны ходили за ним гурьбой — казалось, уйдет он, и все пропало.
Я встретил Василия Захаровича в коридоре обкома. Он спешил куда-то. Спрашиваю: «Что думаешь делать, Вася?» Мы с ним были друзьями еще по подполью. Отвечает: «Чую, без партизан не обойтись». Я попросил: «Пиши нас первыми, меня и вот Федора Кунькова». «Хорошо, — согласился Корж. — Считайте, что вы уже командиры отделений. А теперь идите и подбирайте себе надежных бойцов».
Утром того же дня встретила меня в приемной горкома Вера Захаровна Хоружая со своим мужем, инструктором военного сектора обкома Сергеем Гавриловичем Корниловым. Кто в Белоруссии не знал отважную подпольщицу Веру Хоружую? С юных лет вступила она на путь революционной борьбы. В двадцатые годы была секретарем ЦК комсомола Западной Белоруссии, членом ЦК Комсомола Польши и членом ЦК Компартии Западной Белоруссии. Ее хорошо знали комсомольцы-подпольщики Пинска и Вильно, Белостока и Несвижа, Бреста и Гродно. Полиция и шпики дефензивы долго за ней охотились. В 1925 году Хоружую все же схватили и осудили на восемь лет. Ее страстные, полные решимости продолжать борьбу письма из тюрьмы в 1930 году были изданы отдельной книгой. Вот какой была Вера Захаровна.
— Ну, что будем делать, старый партизан? — в упор спросила у меня она.
— А вот, Вера Захаровна, — отвечаю, — получил наконец-то благословение обкома. Иду организовывать партизанский отряд. И все опять, как в прежние времена!
Вера как-то сразу переменилась в лице, в ее глазах забегали какие-то особые задорные огоньки. Она подошла ко мне поближе. Подошел и ее муж, Сергей Корнилов.
«Пишите первыми партизанами Вашего отряда нас обоих с Сергеем Гавриловичем», — твердо сказала мне Вера.
Это же, не колеблясь, подтвердил и Корнилов. Они одобрили мое решение и стали первейшими помощниками в организации нашего партизанского отряда. Правда, сильно смущало меня лишь одно обстоятельство — Вера Захаровна ждала ребенка…
Сел, помню я, в небольшом таком кабинетике Пинского горкома и начал подбирать людей из числа коммунистов, комсомольцев и беспартийных города в партизанский наш отряд.
Никогда не забуду такого момента. Зашел ко мне юноша высокого роста, русый, одетый в шинельку не по его росту, с продолговатым лицом, приятный такой, с ясными глазами, немного сутулый и какой-то тощий. Мне даже показалось, что он больной.
— Здравствуйте! — глухо произнес он.
— Здравствуйте, здравствуйте! — говорю в ответ. — Садитесь, молодой человек.
Юноша уселся напротив меня и на заданные мной вопросы отвечал как-то напряженно, скучно и односложно.
— Ты что, хлопец, не болен ли часом? — говорю я ему и вдруг вижу — юноша мой как-то мгновенно выпрямился, пропала у него сутулость, лицо вмиг порозовело, глаза засверкали.
— Я готов, товарищ командир, готов выполнить любое задание по защите нашей Родины!
Видя такой неподдельный патриотизм и искренность, я от нахлынувших чувств аж губу закусил, слезы навернулись на глаза. Ей Богу, сам от себя такого не ожидал! Меж тем подумал: «Вот таких бы хлопцев подобрать на первых порах хотя бы сотню, да вооружить хорошенько. Мы показали бы немцам, кто на нашей территории хозяин». А юноша этот был комсомолец Иван Иванович Чуклай.
Ваня Чуклай зарекомендовал себя со временем как храбрейший из храбрых. Он не знал страха во всех боях и столкновениях с врагом. Понимали мы друг друга с полуслова. В случае возможной моей гибели все бразды руководства партизанами переходили к нему. Жаль, что в одном из боев в августе 1942 года в урочище Погулянка Ваня Чуклай погиб смертью героя вместе с комиссаром моим Никитой Ивановичем Бондаровцом. Вот таких людей нынешние молодые поколения должны всегда помнить и славить в веках. Ведь в бой-то они не за наградами шли…
Затем в кабинет зашел заведующий отделом райкома комсомола Эдуард Нордман. Тоже явно не богатырь. Низенький, щупленький такой. Легкая куртка на нем, большие парусиновые ботинки. Я посмотрел на него с нескрываемым сожалением.
— Обувку-то давно такую приобрели?
— А что? Хорошие ботинки, — ответил он. — Крепкие. Износу им не будет. На вырост выбирал.
— Вот и подрастите малость, а потом уж и в партизаны можно будет подаваться.
— Да что вы, Василий Захарович, — горячо заговорил Эдуард, — вы не смотрите, что я ростом не вышел. Зато у моего роста столько преимуществ: за любым бугорком схоронюсь, в разведке, где хотите, проскочу.
— Хорониться-то нам, молодой человек, особенно не с руки. Больше наступать и атаковать придется. Вот так-то!
