Карлик исчез. Теркин сейчас же встал, поправил бант легкого шелкового галстука, подошел к зеркалу, причесал немного сбившиеся волосы и встряхнул только сегодня надетый парусинный костюм.
Прошло всего пять дней с отъезда Калерии, и они ему казались невыносимо длинными... Из них он двое суток был в отсутствии. Не спешные дела выгнали его из дому, а тяжесть жизни с глазу на глаз с Серафимой.
Они избегали объяснений, но ни тот, ни другая не поддавались. Не требовал он того, чтобы она просила прощения, не желал ни рыданий, ни истерических ласк и чувственных примирений. Понимания ждал он - и только. Но Серафима в первый раз ушла в себя, говорила с ним кротко, не позволяла себе никакой злобной выходки против Калерии и даже сама первая предложила ему обеспечить ее, до выдачи ей обратно двадцати тысяч, как он рассудит.
Она принесла ему вексель, выданный ей, и настояла на том, чтобы он его взял обратно.
- Если ты не согласишься взять его, Вася, - сказала она с ударением, но без резкости, - я все равно его разорву. Мы ей должны выдать документ.
- Не мы, а я, - поправил он.
- Как ты найдешь уместнее.
Вчера вернулся он к обеду, и конец дня прошел чрезвычайно пресно. Нить искренних разговоров оборвалась. Ему стало особенно ясно, что если с Серафимой не нежиться, не скользить по всему, что навернется на язык в их беседах, то содержания в их сожительстве нет. Под видимым спокойствием Серафимы он чуял бурю. В груди ее назрела еще б/ольшая злоба к двоюродной сестре. Если та у них заживется, произойдет что-нибудь безобразное.
А ему так захотелось, поджидая Калерию назад, отвести с ней душу, принять участие в ее планах, всячески поддержать ее. Этого слишком мало, что он повинился перед нею. Надо было заслужить ее дружбу.
- Где они? - спросил Теркин у карлика, проходя мимо буфетной.
- На балконе-с.
Калерия, еще в дорожном платье, стояла спиной к двери. Серафима, в красном фуляре на голове и капоте, - лицом. Лицо бледное, глаза опущены.
"Не умерла ли мать?" - подумал он; ему не стало жаль ее; ее дочернее чувство он находил суховатым, совсем не похожим на то, как он был близок сердцем к своим покойникам, а они ему приводились не родные отец с матерью.
- Калерия Порфирьевна! С возвращением! - ласково окликнул он.
Она быстро обернулась, еще более загорелая, лицо в пыли, но все такая же милая, со складкой на лбу от чего-то печального, что она, наверно, сообщила сейчас Серафиме.
- Ну, что, все благополучно там?.. Матрена Ниловна здравствует?
Тут только он вспомнил, что с утра не видал Серафимы, пил чай один, пока она спала, и сидел у себя наверху до сих пор.
- Здравствуй, Сима!
Она взглянула на него затуманенными глазами и пожала ему руку.
- Здравствуй, Вася!
- Что это?.. Как будто вы чем-то обе смущены? - весело спросил он и встал между ними, ближе к перилам балкона.
- Да вот, известие такое я привезла. Что ж, все под Богом ходим...
- Умер, что ли, кто?.. Матушка ее небось в добром здоровье..
- Тетенька... слава Богу...
Калерия не договорила.
- Рудич застрелился.
Глухо промолвила это Серафима. Лицо было жестко, ресницы опущены.
"Заплачет? - спросил про себя Теркин и прибавил: - Должно быть, муж - все муж!"
Будь это год назад, его бы пронизало ревнивое чувство, а тут ничего, ровно ничего такого не переживал он, глядя на нее.
- Застрелился? - повторил он и обернулся с вопросом в сторону Калерии.
- Там где-то... где его служба была... в Западном крае, кажется. Тетенька не сумела мне хорошенько рассказать. Господин Рудич был там председателем мирового съезда.
- А не прокурором?
- Видно, нет, - ответила Серафима и медленно поглядела на Теркина.
Глаза потухли. В них он ничего не распознал, кроме какого-то вопроса... Какого?.. Не ждала ли она, чтобы у него вырвался возглас: "Вот ты свободна, Сима!"
Он подумал об этом совсем не радостно... Больше из смутного чувства внешнего приличия, он пододвинулся к Серафиме и тихо взял ее за руку около локтя. Рука ее не дрогнула.
- Казенные деньги растратил, - выговорила она и повела плечами. - Так и надо было ожидать.
Серафима сказала это скорее грустно, чем жестко; но он нашел, что ей не следовало и этого говорить. Как-никак, а она его бросила предательски, и Рудич, если бы хотел, мог наделать ей кучу неприятностей, преследовать по закону, да и ему нагадить доносом.
- Царствие небесное! - тихо и протяжно произнесла Калерия. - Срама не хотел перенесть...
- Игрока одна только могила исправит, - точно про себя обронила Серафима.
И это замечание показалось ему неделикатным.
- Деньги... Карты... - Калерия вздохнула и придвинулась к ним обоим... - Души своей не жаль... Господи! - глаза ее стали влажны. - Ты, Симочка, не виновата в том, что сталось с твоим мужем.
"Она же ее утешает!" - подумал Теркин.
- Вы с дороги-то присели бы, - обратился он к ней. - Сима, что же ты чайку не предложила Калерии Порфирьевне. Здесь жарко... Перейдемте в гостиную.
- Закусить не хочешь ли? - лениво спросила Серафима.
- Право, я не голодна; утром еще на пароходе пила чай и закусила. Тетенька мне всякой всячины надавала.
