На кровати Калерия в ночной кофте, с распущенными волосами, откинулась к стене, спустила ноги и схватилась одной рукой за левое плечо. На белье выступила кровь. Она уже не стонала и только другой рукой силилась прикрыться одеялом.
Серафима вырывалась от Теркина - на ней был пеньюар - и правой рукой как будто силилась нанести удар по направлению к Калерии. Вся она дрожала, из горла выходил хрип. Зрачками она тихо поводила, грудь колыхалась, спутанные волосы покрывали лоб.
- Пусти! Пусти!.. - крикнула она, яростно рванулась как раз к кровати и упала на одно колено.
Карлик подбежал к ней с другой стороны, схватил за свободную руку и повис на ней. Теркин стал выхватывать у Серафимы кинжал, вырвал с усилием и поранил себя в промежутке между большим и указательным пальцами.
- Василий Иваныч! Родной!.. За меня!.. Господи!
Калерия вскочила, забыв про босые ноги, и мимо Серафимы бросилась к Теркину.
Он успел уже нагнуться к Серафиме, схватил ее в охапку, пронес к ней в спальню, куда уже прибежала сонная горничная, почти бросил на постель, крикнул Степаниде: "Ступай отсюда!" - вытолкал ее и запер дверь на ключ.
- Батюшка!.. Барин!.. Они на себя руки наложат! - вся уже в слезах взмолилась Степанида.
- Не наложит! Небось! - гневно и жестко крикнул он. - Только слышишь, - и он грозно поглядел на нее, - ни гугу! Боже тебя сохрани болтать!
К Калерии он бросился назад, уже совсем овладев собою, как всегда, в минуты настоящей опасности.
- Голубчик! - встретила она его умоляющим тоном. - Ради Создателя, не бойтесь вы за меня и не гневайтесь на нее. Ничего! Чистые пустяки! Видите, я сама могла перевязать.
Она уже сидела в постели, и Чурилин держал перед ней ее ящичек, откуда она уже достала корпию и бинт и обматывала себе плечо, подмышку. Один рукав кофты она спустила, и в первые минуты присутствие Теркина не стесняло ее; потом она взглянула на него с краской на щеках и выговорила потише:
- На минуточку... пошлите мне Степаниду... Или нет, я сама...
- А его вам оставить? - спросил Теркин, указав головой на карлика. - Я выйду.
- Он - ничего!..
Она даже усмехнулась, и в глазах у нее не было уже ни страха, ни даже беспокойства.
Теркин вышел в коридорчик.
- Бьются они там, - доложила ему шепотом Степанида, все еще в слезах. - Позвольте, барин, хоть воды... спирту...
Из спальни раздавался истерический хохот Серафимы.
- Ничего! Пройдет! - так же жестко выговорил он и тут только вспомнил, что надо припрятать кинжал, брошенный на пол.
"Вещественное доказательство", - подумал он, вышел на заднее крыльцо и присел на ступеньку.
Ночь пахнула ему в лицо свежестью.
Он уже не боялся больше за Калерию и ни чуточки не жалел Серафимы. Его нисколько не трогало то, что эта женщина пришла в такое безумство, что покусилась на убийство из нестерпимой ревности, из обожания к нему.
"Распуста! - выговорил он про себя то самое слово, которое выплыло у него в лесу, когда он там, дорогой в Мироновку, впервые определил Серафиму. - Злоба какая зверская! - толпились в нем мысленно приговоры. - Хоть бы одна человеческая черта... Никакой сдержки! Да и откуда?.. Ни Бога, ни правды в сердце! Ничего, кроме своей воли да бабьей похоти!"
Ему как будто стало приятно, что вот она теперь в его руках. Хочет - выдаст ее судебной власти... Большего она не заслуживает.
Это проскользнуло только по дну души, и тотчас взяло верх более великодушнее чувство.
"Выпущу завтра - и ступай на все четыре стороны. Дня не останусь с нею! Калерию Порфирьевну я должен оградить первым делом".
И с новой горечью и надеждой стал он думать о том, что без нее, без соблазна, пошедшего от этой именно женщины, никогда бы он не замарал себя в собственных глазах участием в утайке денег Калерии и не пошел бы на такой неблаговидный заем.
"Подлость какая! - чуть не вскричал он вслух. Ограбить девушку, оскорблять ее заочно, ни за что ни про что, ее возненавидеть, да еще полезть резать ей горло ножом сонной, у себя в доме!.."
Тут только наплыв нежной заботы к Калерии охватил его. Его умиление перед этой девушкой "не от мира сего" вызвало тихие слезы, и он их не сдерживал.
- Барин! - раздался сзади возбужденный шепот Чурилина. - Барышня вас просят к себе.
- Легли опять в постель?
- Да-с. И сами себя перевязали. Я диву дался...
Карлик считал себя немножко и фельдшером. Ловкость Калерии привела его в изумление.
Теркин перебежал коридорчик.
- Бесценная вы моя!
Он опустился на колени подле кровати и прильнул губами к кисти пораненной руки, лежавшей поверх одеяла.
Калерия прислонилась к подушке и заговорила тихо, сдерживая слезы:
- Ради Создателя, Василий Иваныч, простите вы ей! Это она в безумии. Истерика! Вы не знаете, вы - мужчина. Надо с мое видеть. Ведь она истеричка, это несомненно... Прежде у нее этого не было. Нажила... Не оставляйте ее там взаперти. Пошлите Степаниду... Я и сама бы... да это еще больше ее расстроит. Наверно, с ней галлюцинации бывают в таких припадках.
- Никакой тут болезни нет, - прервал он. - Просто злоба да... зверство!
