Он уже не скрывал от себя правды. Любви в нем не было, даже просто жалости, как ему еще вчера сказала Серафима на террасе... Не хотел он и жалеть... Вся его страсть казалась ему чем-то грубо-плотским.
"Все такие - самки и больше ничего"...
И чего он ждал? Почему не уехал с Калерией? Зачем поддался ее просьбам? Ведь он мог бы домчать ее до деревни и сейчас же назад, и отправиться в посад на той же лошади... Сегодня сильной жары не будет. Только бы ему не видеться до вечера с Серафимой.
Не хотел он этого не потому, что трусил ее. Чего ему ее трусить? Но он так стал далек от нее, что не найдет в себе ни одного доброго слова, о каком просила его Калерия. Притворяться, великодушничать он не будет. Если б она и разливалась, ревела, кляла себя и просила пощады, - и тогда бы сердце его не раскрылось... Это он предчувствовал.
Степанида показалась перед ним, когда он хотел подниматься наверх.
- Барыня вас просят, - проговорила она шепотом.
- Хорошо, - ответил он и тотчас не повернул назад, а взбежал к себе, подошел к зеркалу и поправил щеткой волосы.
Ему хотелось поглядеть себе в лицо - нет ли в нем явного расстройства. Он желал войти к ней вполне овладев собою. Лицо было серьезное, немного жесткое, без особенной бледности или румянца. Он остался им доволен и медленно спустился по ступенькам лесенки.
Серафима ходила по спальне в своем батистовом пеньюаре и с фуляром на голове. В комнате стоял дорожный сундук с отомкнутой крышкой.
- Василий Иваныч, - встретила она его окликом, где он заслышал совсем ему незнакомые звуки, - вы меня вчера запереть хотели... как чумную собачонку... Что ж! Вы можете и теперь это сделать. Я в ваших руках. Извольте, коли угодно, посылать за урядником, а то так ехать с доносом к судебному следователю... Чего же со мной деликатничать? Произвела покушение на жизнь такого драгоценного существа, как предмет вашего преклонения...
Лицо ее за ночь пожелтело, глаза впали и медленно двигались в орбитах. Она дышала ровно.
- Серафима Ефимовна, - ответил он ей в тон и остался за кроватью, ближе к двери, - все это лишнее, что вы сейчас сказали... Ваше безумное дело при вас останется. Когда нет в душе никакой задержки...
Одним скачком она очутилась около него, и опять порывистое дыхание - предвестник новой бури - пахнуло ему в лицо.
- Без нравоучений!.. Я за тобой послала вот зачем: не хочу я дня оставаться здесь. Доноси на меня, вяжи, коли хочешь, - наши с тобой счеты кончены...
И так же порывисто она подбежала к столу, вынула из ящика пакет и бросила на стол, где лежали разные дамские вещи.
- Вот Калерькины деньги, не надо мне... Сколько истрачено из них - мы вместе с тобой тратили... И вексель твой тут же. Теперь тебе нечего выдавать документ, можешь беспрепятственно пользоваться. Небось! Она с тебя взыскивать не будет! Дело известное, кто в альфонсы поступает...
Он не дал ей договорить, схватил за руку и, задыхаясь от внезапного наплыва гнева, отшвырнул от стола.
Еще один миг - и он не совладал бы с собою и стал бы душить ее: до такой степени пронизала его ярость.
- Подлая, подлая женщина! - с трудом разевая рот, выговорил он и весь трясся. - Ты посмела?..
- Что посмела? Альфонсом тебя назвать?.. А то кто же ты?
- Ты же меня подтолкнула... И ты же!..
Он не находил слов. Такая "тварь" не заслуживала ничего, кроме самых мужицких побоев. И чего он деликатничал? Сам не хотел рук марать? И этого она не оценит.
- Ежели ты сейчас не замолчишь, - крикнул он, я тебя заставлю!
В одно мгновение Серафима подставила свое лицо
- Бей!.. Бей!.. Чего же ждать от тебя, мужицкого подкидыша...
Она могла обозвать его одним из тех прозвищ, что бросали ему в детстве! В глазах у него помутилось... Но рука не поднялась. Ударить он не мог. Эта женщина упала в его глазах так низко, что чувство отвращения покрыло все остальное.
- Рук о тебя марать... не стоит, - выговорил он то, что ему подумалось две минуты перед тем. - Не ты уходишь от меня, а я тебя гоню, - слышишь - гоню, и счастлив твой Бог, что я тебя действительно не передал в руки прокурорской власти! Таких надо запирать, как бесноватых!.. Чтоб сегодня же духу твоего не было здесь.
Все это вылетело у него стремительно, и пять минут спустя он уже не помнил того, что сказал. Одно его смутно пугало: как бы не дойти опять до высшего припадка гнева и такой же злобы, какая у нее была к Калерии, и не задушить ее руками тут же, среди бела дня.
Он вышел, шатаясь. Голова кружилась, в груди была острая, колющая боль. И на воздухе, - он попал на крыльцо, - он долго не мог отдышаться и прийти в себя.
В господских комнатах дачи все было безмолвно. Пятый день пошел, как Серафима уехала и взяла с собою Степаниду. Ее вещи отвезли на подводе.
Со вчерашнего дня карлик Чурилин поджидает возвращения "барина". Теркин заночевал в посаде и должен вернуться после обеда. "Барышня" в Мироновке. Она тоже раньше вечера не угодит домой.
