– Они охватили весь город, поставили сотни на дорогах, повязали идущих сюда крестьян и купцов, ныне же строят лагерь и туры осадные. Пытались стрелы метать в караульных, но ни в кого не попали. Стража затворила ворота и подняла мосты, ныне все бояре брони надевают и вооружаются.
– Проклятье! Неужели они проведали о смерти моего верного Афанасия? Откуда? – Князь оперся руками о подлокотники, с усилием встал, поморщился. Боли в ногах к середине дня становились просто нестерпимыми. Сейчас бы полежать, отдохнуть. Если дать ногам хоть небольшой отдых, всегда становится легче. По утрам они вообще кажутся здоровыми. Или после бани… Князь Василий скрипнул зубами и покачал головой: – Как же так? Двух недель не прошло, как воевода преставился, а рати чужие уже под стенами! Как они успели прознать, откуда?
– Позволь помочь, княже! – кинулся к нему служка, попытался поддержать его под локоть, но великий князь решительно его отпихнул: – Я еще с ног не падаю! Ступай, вели кольчугу мою доставить, шелом и саблю персидскую.
Отрок кинулся исполнять поручение, а Василий тут же ухватился за спинку креста. Увы, но с ног он все-таки падал. Руки оставались крепки, но лихоманка жрала его бедра и колени. Правитель крепился, не желая показывать слабость – но получалось это далеко не всегда.
Князь Василий глубоко вдохнул, стиснул зубы и твердым шагом вышел из палаты, громко приказав ожидающим снаружи боярам:
– Коня и меч! Я еду к Боровицким воротам!
Слуги вынесли поддоспешник, кольчугу и наборный пластинчатый пояс, покрытый тончайшим рисунком из эмали по серебру. Ножны сабли были украшены так же, а в оголовье клинка сиял кровавым глазом крупный индийский рубин. Бывалый воин, Великий князь просто вскинул руки – слуги накинули войлочную куртку, застегнули на боку, так же, через голову, набросили кольчугу. Шлем поверх тафьи он надел сам, застегнул под подбородком ремешок и, внутренне холодея, стал спускаться к подведенному к ступеням скакуну.
Однако холопы успели перестроиться, закрывая его от боярской свиты, плечистый Прохор подскочил сзади, помог князю поднять ногу до стремени, чуть присел, подводя плечо под ягодицу, резко выпрямился, вскидывая господина в седло.
Здесь Василию уже никто не мог противостоять. Он уверенно подобрал поводья, огрел скакуна по крупу хлыстом и помчался вперед. Следом, буквально по пятам, скакали ближние холопы и постельничий. Даже самых близких и верных бояр они не подпускали к правителю московского княжества ближе, чем на полусотню шагов. Благодаря их стараниям, от чужих глаз удалось скрыть и то, как правителя сняли с седла. Однако на башню по ступеням великому князю пришлось подниматься самому. Подниматься твердо и уверенно, ничем не выдавая страданий. Ибо на него смотрели многие десятки глаз. Воины, что будут защищать город, должны видеть перед собой сильного и уверенного в себе правителя, а не слабака, не способного даже ходить без посторонней помощи.
– Где они? – Выйдя на верхнюю боевую площадку, князь пересек ее и поскорее оперся на стену между каменными зубцами.
– Вон, – тонкоусый и безбородый царевич Яндыз указал плетью на плотницкую слободу, среди улиц и дворов которой происходила необычная суета. – Мыслю я, они разберут срубы и соорудят округ себя крепость, а лагерь окажется на освободившемся месте. Ведомо мне, там бьют ключи. Много воды. Ратному лагерю надобно много воды.
Статный, русоволосый, белолицый и кареглазый царевич Яндыз, сын Тохтамыша, был настоящим чингизидом. Ему повезло оказаться на охоте, когда его брат, хан Булат, пришел к власти после отца и резал братьев, ровно овец, дабы избавиться от иных претендентов на титул правителя Золотой Орды. Яндыза об опасности предупредил вестник, вовремя посланный преданной нянькой, и царевич без колебаний помчался с охотничьей свитой прямо через степь, куда глядят глаза. Боги небес были милостивы к нему и вывели к каравану, с которым он и добрался до Дона, а по нему и вверх, спрятавшись от убийц во владения московского князя. Вскоре вслед за ним приехал подарок от брата: отрезанная голова няньки. Это был достаточно ясный намек на то, что новый хозяин Орды умеет карать тех, кто идет против его воли, и обязательно вычистит свои владения от всех несогласных.
Яндыз намек понял и в родные степи более уже никогда не показывался, навсегда оставшись одним из бояр в свите Василия Дмитриевича. Он был хорошим воином: храбрым и умелым. Но – чингизидом, и потому считал себя родом выше московского князя. Посему великий князь опасался выдвигать его в воеводы и давать под руку много людей. Кто его знает – а вдруг захочет править, а не подчиняться?
– Дозоры они поставили вон там, под липами, в тени, – продолжал рассказывать царевич. – Несколько обозов перехватили, более по трактам никто не пойдет. Посему и людей для стражи много не надобно. От подворья монастыря Трифонова тянут сюда бревна, начали копать. Полагаю, туры дальние ставят, ночью ближе попытаются придвинуть.
– Уже и копают? – изумился князь. – Когда же они успели? Токмо пришли, а туры уже почти стоят?
