– Табор здесь неделю стоял. Медники из Смоленска товар привезли, но на торг попасть не пытались, – ответил голубоглазый боярин Висляков, пригладив мягкие и пушистые, как кошачья шерстка, усы. – Вроде как мыта заплатить пожалели. Ан ныне все с новгородцами заодно работают. И инструмент заготовлен, и лес, и места нужные колышками помечены.
– А ты куда смотрел, рохля?!
– Дык… Не делали ведь ничего. На лугу стояли – так уплатили за постой-то. А что гуляли в предполье, так на то запрета нет.
Великий князь только укоризненно покачал головой, уже в который раз жалея, что так не ко времени покинул его верный и мудрый воевода Афанасий Конь. Уж он-то безобразия бы такого не допустил. Быстро бы гуляк любопытных с колышками на дыбе над жаровнею подвесил.
– Не может быть, княже! – вдруг вытянул вперед руку Яндыз. – Таран!
Все дружно повернулись в указанном направлении и увидели, как к турам два десятка новгородцев катят толстенное бревно. Неподалеку за ними покачивалась в запряженной волами повозке большая железная калабаха. Все отлично знали, что все это означает: на бревно будет насажен этот железный наконечник, таран подвесят на ребра, подтянут к воротам или стене, и будут выбивать створки из ворот или камни из стены. Смотря что выберет целью новгородский воевода.
– Но когда они успели все это привезти?! – только и развел руками Василий.
– Вестимо, заранее. С каким-то из купеческих обозов, – чуть ли не радостно пояснил боярин Висляков. Отчего веселился, непонятно. Право слово, татарину Яндызу Василий доверял больше. Однако поручение все же предпочел дать своему, москвичу:
– Видишь, боярин, охраны у туров нет совсем? – показал на работающих врагов князь. – Бери людей, сколько есть у башни, выходи, поруби этих смердов, а наконечник таранный увези или в ров хотя бы скати. Новый, мыслю, они скоро подвезти не смогут.
– Сделаю, княже, – с готовностью помчался вниз молодой удалец.
– Полонян бы хорошо хоть пару захватить, для допроса, – негромко произнес царевич.
– Да уж догадается, я так мыслю, – ответил ему Василий.
Внизу послышался скрип – от ворот вниз медленно поползла широкая секция подъемного моста.
Командовать новгородской армией было приятно и легко. И прежде всего потому, что никто из бояр в поход на Москву не пошел – побрезговали. Не Москвой, конечно же, а Егором. Не пожелали подчиняться приказам бродяжки без роду и племени. Ведь номинально будучи князем – как муж законной княгини и владетель Заозерского удела, – по происхождению он был никто, безродный простолюдин, невесть откуда выбредший к Шексне и удачно примкнувший к воровской шайке. И хотя, с одной стороны, у него имелась на плече родинка, вроде как доказывающая родство с вожской ветвью потомков князя Ярослава, с другой – отсутствовала «документальная родословная», навроде той, которая выдается при продаже породистым песикам. Сиречь, «доказательной базы» хватало аккурат на то, чтобы признавать Егора князем, когда это выгодно, и презрительно морщиться, когда в нем нужды не возникает.
Однако для армии все это пошло только на руку. Здесь оказались либо опытные ватаги во главе со своими атаманами – людьми активными и инициативными, либо те, кто свой ратный путь в ватагах начинал, либо бойцы, записавшиеся князю Заозерскому в команду ради его славы удачливого командира. И первые, и вторые, и третьи доверяли Егору целиком и полностью, без малейших пререканий исполняя любой его, даже самый дурацкий приказ.
– Воевода, надо бы избы слободские разобрать и укрепления вокруг лагеря поставить! Лето на дворе, не замерзнем. А без укреплений тяжко придется, коли московиты на вылазку решатся.
– Не надо.
– Э-э-э… Как скажешь, атаман.
– Воевода, надо бы туры ближе к стенам поставить! А то тараны собранные далеко тащить будет.
– Не нужно.
– Вели засеку у туров поставить, атаман. Как бы не порубили машины москали, коли вылазку устроят!
– Не велю. Оставьте как есть.
– Э-э-э-э… Тебе виднее, атаман.
В первый же день князь Василий и вправду предпринял вылазку против полевых земляных укреплений, окруженных частоколом, в которых Егор предполагал строить камнеметы и тараны. Однако все это было банально и предсказуемо. Едва подъемная секция моста, отделившись от ворот, поползла вниз, как сотник Феофан, следуя заранее отданному распоряжению, приказал своему отряду, отдыхающему возле оседланных коней на наволоке между слободой и Москвой-рекой, подниматься в стремя.
От угловой башни до туров было примерно полтора «перестрела» – дистанции полета стрелы. Чуть менее километра. Мгновенно такое расстояние не преодолеть.
