Чингизид поправил аксамитовый синий азям – кафтан с длинными рукавами и сборками, щегольски накинутый поверх узкого чекменя из тепло-коричневого сукна с серебряным кружевом и узорочьем, и, положив руку на эфес привешенного к поясу-татауру кинжала, согласно кивнул:
– Да, скоро. А ответа от Витовта до сих пор нет – вчера верный человек доложил.
– Чего ж сразу-то не сказал, – попенял сиятельному приятелю Вожников. – Договаривались ведь.
Яндыз пожал плечами, привычным жестом попытался поймать пальцами ус… ан не было уже длинных усов-то – сбрил в конспиративных целях.
– Я и хотел. Да поздно уже было – людина моя ночью явилась.
Вожников спрятал улыбку. Ага-ага… как же. Просто не хотел человечка своего подставлять, вдруг да Егор бы полюбопытствовал… или князь-орясина Хрястом – дурак дураком, но на подлость вполне способный. Все правильно, а как же.
Отношения между царевичем и заозерским князем установились ровные, можно сказать – дружеские: Яндыз из-за своего происхождения в бутылку не лез, разговаривал спокойно, и даже вот, докладывал князю, советовался, хоть он и чингизид, а Егор, честно-то говоря – черт-те кто и сбоку бантик. Нет, князь, конечно, и ватажников под его хоругвями почти десять тысяч… да! Еще две пилорамы и три лесовоза, два «Урала» с «фишками» и один «Вольво», тракторы и на дальней делянке – трелевочник. Вот! Есть у Яндыза трелевочник или «Урал» с «фишкой»? Ага, нету! Тогда и не фиг выпендриваться – и что с того, что чингизид и Тохтамышев сын?
Впрочем, Яндыз и не выпендривался, держался просто и явно был себе на уме.
– Значит, ответа нет, – указав рукой на скамью, Егор уселся за стол, налил из кувшина вина в два серебряных кубка, прищурился:
– А дороги ведь вот-вот встанут.
Чингизид снова попытался покрутить ус, да махнул рукой:
– Думаю, эмир от лица Булата пошлет к Витовту новых людей. И очень скоро.
– Вот-вот, – Вожников встрепенулся, пристально посмотрев в умные карие глаза собеседника. – Когда пошлет? Кого? Мы должны это знать.
– Должны, – Яндыз кивнул, задумчиво посмотрев на кубок. – И больше скажу – посланцы не должны выехать из Сарая!
Хорошо сказал, правильно. Именно так рассуждал и сам заозерский князь – мало ли чего еще пообещает Витовту эмир? Вдруг да литовский князь и прельстится да вместо Джелал-ад-Дина станет помогать Булату?
– Н-никогда! – видимо, подумав о том же, царевич гневно хватанул кулаком по столу.
– Александр Македонский, конечно, герой, – не выдержав, хохотнул Егор. – Но зачем же стулья ломать?
– Искендер? – Яндыз недоуменно похлопал глазами. – При чем тут Искендер? Витовт, конечно, великий правитель, но с Двурогим не сравнить же!
– А мы не будем сравнивать, – улыбнулся Вожников. – Мы действовать будем. Твой человек как? Сможет все разузнать вовремя?
– Сможет, – уверенно отозвался царевич. – Булат когда-то отобрал у него красавицу жену.
– И после этого допустил к себе? – опустив бокал, князь искренне удивился.
– Он маленький человек, – неожиданно расхохотался Яндыз. – Не мурза, не вельможа, не бек… Кому они нужны – маленькие люди? Кто их всерьез опасается? Конечно, никто. Да никто моего человека и не проверял, а мозольщик он знатный.
– Кто-кто?
– Моет хану ноги, мозоли срезает, ногти стрижет.
– Понятно, – Егор качнул головой. – Галантерейщик и кардинал – это сила! Хорошо, славный Яндыз – еще немного подождем известий от твоего человека. И если посольства к Витовту не последует…
– Они не выедут из Сарая, – сверкнув глазами, еще раз заверил молодой чингизид.
Хан Пулат-Темюр – Булат, – распахнув красно-желтый бухарский халат, сидел в низеньком креслице, опустив ноги в серебряный таз с горячей водою, и, блаженно прищурив глаза, внимал рассказчице – слепой старухе Гаиде-ханум, вдохновенно повествующей о подвигах славного Чингисхана.
– И повелел господин убить всех своих врагов, – струился тихий скрипучий голос. – Одного убили на охоте, второму отрубили голову, третьему сломали спину и бросили собакам.
– Вах-вах, – покачал головою Булат. – Собакам! Вот так всем им и надо, врагам! Ах, как бы я хотел вот так сломать спину Джелалу! Что ты притихла? Говори, старая Гаиде, сказывай дальше!
Старуха продолжила свою песнь, и хан все так же внимал в полудреме, то проваливаясь в сон, то вновь поднимая голову. Желтокожий, с круглым лицом и светлыми, чуть скошенными, глазами, Булат не был красавцем, однако считал себя самым сильным мужчиной в Орде – а как же, у кого ж еще имелся такой вот гарем?! Даже у эмира Едигея, и у того… впрочем, эмир уже стар, и власть его становится все слабее, что, с одной стороны – плохо, потому что эмир всегда поддерживал Булата, а с другой – хорошо: зачем поводырь зрячему человеку? Может, пришло время и совсем избавиться от него? Нет, рано – слишком много кругом врагов. Вот бы договориться с Витовтом, и… Или лучше принять помощь Москвы? Но московиты всегда помогали Тохтамышу! Так и Витовт помогал Тохтамышу! Ах…
Хан скривился, словно от зубной боли, и, потянувшись к распахнутому сундуку, вытащил оттуда горсть серебряных монет – дирхемов:
