– Сколько в Бельжамене татарских воев, и сколь здесь? Смекай! К тому же там и до Хлынова, и до Нижнего гораздо ближе, чем отсюда. А Борисычи, князья нижегородские, у нашего князя в друзьях. Там перезимуем без всякой опаски.
– А вот это славно бы! – обрадованно вскинул голову княжий двойник. – Так надобно поскорее уйти.
– А ты не торопись, – осадил его Купи Веник. – Князь Егор что наказывал? Присматриваться, прислушиваться, с кондачка ничего не решать. Да за Хрястовым поглядеть нужно – он ведь никуда уходить не собирается?
– Да покуда нет. Знать, поедем севечер к хану-то?
– Поедем, деваться некуда.
– Ох… опять вино пить!
Темюр-хан, как всегда, принял русских гостей ласково и со всей широтой своей татарской души. Низенькие столы ломились от яств, кто-то из гостей, уже упившись, витийствовал – громко читал стихи:
Князья – орясина Иван Хряжский и «князь Егор» – как и всегда, сидели на самых почетных местах, подле великого хана, а вот старый эмир Едигей на пиру не присутствовал, говорят, приболел.
А гости веселились, да и сам великий хан был искренне любезен и весел: шутил, произносил цветистые тосты, даже пробовал почитать стихи, правда, неудачно – на половине строфы сбился, забыл и, фыркнув, громко расхохотался:
– А давайте-ка, милые гости, посмотрим да послушаем красавицу Ай-Лили!
Услыхав это имя, Горшеня вздрогнул – именно об этой танцовщице предупреждал князь. Ай-Лили хорошо знала заозерского правителя, и, будучи женщиной умной, вполне могла догадаться о подмене, так что следовало держать себя с ней настороже, улыбаться, но в гости не идти ни под каким видом, даже если будет очень сильно зазывать. Интересно… лжекнязь заинтригованно вытянул шею, – что это за танцовщица такая.
Сначала зарокотали барабаны, запела зурна, затем что-то заухало – бух-бух-бух – и в унисон этому уханью снова ударили барабаны – только теперь уже без всякого рокота, отрывисто и громко отбитый какой-то дикий и чрезвычайно навязчивый ритм, от которого у большинства присутствующих тут же заложило уши.
Правда, все тут же заулыбались, увидев высыпавших на террасу юных полуголых танцовщиц, извивавшихся в странном, ни на что не похожем танце, необычайно ритмичном и чувственном, а по мнению Горшени – срамном. Барабаны словно пульсировали – бумм-бумм-бумм, – и этот ритм отдавался уже не в ушах, а где-то глубоко в груди, в сердце.
– Вай, вай! Ай-Лили!
Вот, наконец, на террасе появилась и певица – худенькая, большеглазая, озорная, одетая тоже срамно – в длинные, с разрезами, шальвары и ярко-зеленый, щедро раскрытый жемчугом лиф, высоко обнажавший стройный живот. Темные волосы, жгучие темные глаза… Ах! Горшеня аж слюной подавился, настолько ему понравилась эта юная и, несомненно, порочная дева!
Звонкий, уносящийся высоко под крышу, голос:
– Белая, белая верблюдица!
Громкий ухающий ритм: бумм! бумм! бумм!
Полуобнаженные… нет, уже почти полностью нагие! танцовщицы. Князю-орясине Хряжскому они, впрочем, не очень понравились:
– Тошшые!
А вот Горшеня… Он все не мог поверить: вот эта тоненькая полуголая девочка и есть знаменитая Ай-Лили, о которой предупреждал князь Егор? Князь был с ней близок, очень близок… так, может, и он, Горшеня, тоже…
Парень не думал уже ни о чем – не мог оторваться от изысканных телодвижений юной танцовщицы и певицы.
– Вот это дева! – шептали сами собой влажные от выпитого вина губы. – Вот это дева.
И не было рядом верного ватажника Никиты – людям подобного звания нечего делать за ханским столом – и некому было оградить, предостеречь… Да не очень-то и хотелось предостерегаться! Горшене хотелось другого, сладостное томление охватило все его тело и жгло грудь. Да еще этот поистине колдовской ритм.
Бумм! Бумм! Бумм!
И нагие извивающиеся в диковинном танце девушки. Было отчего сойти с ума, тем более Ай-Лили пела долго и страстно и все посматривала на фальшивого князя своими сияющими, как страстная южная ночь, глазами, словно бы звала – приди ко мне, приди!
А, закончив выступление, пробежалась вдоль всех гостей, каждому улыбнулась, а с ханом так и выпила бокал вина, после чего, поклонившись, простилась… И, уходя, задержалась подле Горшени, наклонилась, шепнула:
– Мои носилки ждут тебя у ворот, князь. Не обижай меня – приходи.
Приходи!
Двойник закусил губу, сдерживая обуявшую его радость. Позвала! Позвала! «Приходи» – это же ее слова и никого другого. Никого другого танцовщица не звала, а вот его…
Именно так сейчас и мыслил Горшеня, потерявший рассудок от охватившей все его существо страсти! Он еще никогда… с такими вот грешницами. И от этого становилось еще сладостнее, и так хотелось попробовать… словно сорвать запретный плод!
