Манджуша действительно обрела доверие и внимание своей госпожи. А вместе с тем и новый страх – она с ужасом видела, как стремительно пустеет лоток из слоновой кости. И что случится потом?
Между тем слякоть на улицах наконец-то исчезла, сменившись прочным ледяным панцирем, вместо дождя с неба величаво опадал снег, окрашивая мир в девственно-белый цвет, бескрайний простор озера Воже подернулся льдом, который тут же спрятался под наст и прикинулся огромным ровным полем.
Рыхлая ватага князя Заозерского продолжала гулять по кабакам и постоялым дворам, щедро переправляя добытое в кровавом походе серебро в купеческие карманы, засыпая и просыпаясь прямо за столами и путая день с ночью. Что, впрочем, в долгие осенние ночи и короткие сумрачные дни было совсем не удивительно. Крестьяне только и успевали, что подвозить крупу и освежеванные туши со своих дворов, урывая свою долю прибыли, а рыбаки – таскать по кухням корзины с уловами.
На кузне Кривобока было не так весело, но дело двигалось. Опасаясь перегреть «развертку» с драгоценным наконечником или выломать камни, мастер занимался сверлением самолично, стоя над душой у двух рабочих, крутящих ворота, следил за соосностью ствола и инструмента, проверял пальцем температуру, смазывал кожу на удерживающих шест осях. Сверление продвигалось настолько медленно, что, когда Егору сообщили, будто оно закончено – он поначалу даже не поверил. Но уже через миг сорвался с места и побежал на мельницу, что продолжала работать, несмотря на мороз – обледенелое колесо вроде как даже быстрее крутиться начало.
К появлению князя все было готово: шест убран, ствол снят со станка, пол подметен, молоты подняты в верхнее положение, работники стояли вдоль стены, одетые в чистые рубахи.
– Да знаю, знаю, молодцы, – мимоходом похвалил их Вожников и сразу кинулся к пушке, тонкой на конце и с намотанной на казенник в пять слоев железной лентой.
Канал ствола не в пример обычному был не серый в мелких язвинках, а гладкий, сверкающий, что зеркало, совершенно чистый. Егор выхватил у Кривобока факел, подсветил горловину, вглядываясь в глубину. И не нашел ни единого огреха, к которому можно бы придраться.
– Тройная длина, тройная толщина, тройная чистота, – произнес Вожников. – Коли выстрел с тройным зарядом выдержит – всем по три алтына!
Работяги радостно взвыли, кинулись к стволу, намотали на него веревки, разобрали по плечам, поднатужились. Пушка оторвалась от козлов, закачалась в воздухе.
– И куда нести собрались, добры молодцы? – ласково поинтересовался Егор.
– А куда надо, княже?!
– На берег озера.
– Отнесем, княже.
– Сперва станок там сколотите, с которого стрелять! Или вы ствол просто на лед бросить захотели?
Мужики, крякнув, опустили пушку на место и, толкаясь и переругиваясь, потянулись к выходу. Некоторые, как заметил Вожников, прихватили топоры. Позвать плотников никто и не подумал. В этом мире каждый второй был способен срубить из подручного бревна хоть скамью, хоть стол, хоть лодку – это Егор уже успел освоить.
– Все едино присмотреть надо, чего делают, – решил он. – А то слепят что неладное по своему разумению. Кривобок, ты мое поручение выполнил?
– А как же, княже! – Кузнец отошел к горну и вскоре вернулся со снарядом, чем-то похожим на сосиску, но оперенным с одного конца куцыми, чуть закрученными, железными крылышками. – И поддон деревянный сделал, все как ты велел. Но с тем, вторым, который из двух половин, а внутри полый, мороки больно много, еще не закончил.
– Как же ты их делать станешь, коли мне не один, а сто понадобится?
– Не беспокойся, княже. Найму работников, приготовлю оправку, поставлю к наковальням механическим, объясню, что надобно. За месяц и две сотни наклепаю, коли потребуешь. Тут ведь главное понять, как сподручнее все сие сотворить. Какая приспособа нужна, в каком порядке варить. Опосля проще пойдет.
– Ну, коли так… – Егор взвесил в руке железную «сосиску». Диаметром с кулак, она весила никак не меньше пяти кило. Плотный строй прошьет насквозь, даже если десять рядов и все в доспехах. – Коли так, пошли пробовать.
Для новой пушки кузнечные подмастерья выдолбили в подобранном где-то кряже неглубокий лоток, под руководством Вожникова поставили его у самого берега, придав возвышение примерно в тридцать градусов.
Потом принесли ствол, уложили сверху, примотали для надежности веревкой. Егор самолично засыпал внутрь почти килограмм гранулированного пороха, сверху прибил деревянным пыжом, обернутым сыромятной кожей, потом заложил «сосиску», которую поджал пыжом из ветоши. В запальное отверстие протолкнул огнепроводный шнур – в прочности казенника он до конца уверен не был.
– Кресало есть у кого? – оглянулся он на работников.
– Дозволь мне, княже, – выдвинулся вперед один, расстегивая поясную сумку.
– Так, отходим, – махнул руками на остальных Вожников, вместе с ними отступил шагов на сто, за вытащенные на берег и перевернутые ладьи, запорошенные снегом.
