Ее призыв упал на благодатную почву. Большая часть ватажников загудела, а те, что стояли ближе, даже схватились за сабли и ножи, кое-кто положил руки неудачливому убийце на плечо, а Никита Кривонос даже взялся за каштановые, с проседью, волосы.
– В петлю его, на осину! – закричали самые горячие головы.
– Обождите! – вскинул руку Вожников, быстро сбежал вниз по ступеням, ухватил несчастного ватажника за ворот, поднял на ноги, заглянул в глаза: – Не, мужики. Повесить его – это слишком просто будет. Есть казнь помучительнее… Как скажете, други, доверите мне над Угрюмом казнь долгую и мучительно-нестерпимую сотворить?
Толпа чуток поутихла. Одно дело – душегуба попавшегося на скорую руку вздернуть, и совсем другое – сотоварища своего оступившегося долго и изощренно пытать.
– Воля твоя, атаман… – оглянувшись на ватажников, пожал плечами Никита Кривонос. – Тебя он живота лишить намеревался. Однако… На кол?
– Приказываю я тем Угрюма покарать, – громогласно объявил князь Заозерский, – чтобы с сего дня целый год ни капли хмельного он больше в рот не брал!
– А-а-а!!! – восторженно завопили ватажники. – Любо атаману! Справедливо! По греху и кара! Да, да! Любо Егорию! Качать атамана!
Последнее показалось Вожникову уже совершенно лишним, и он быстро попятился к крыльцу. Угрюм, ощутив свободу, упал обратно на колени:
– Помилуй, атаман! Да за что же так-то? Цельный год?
– Все слышали слово атамана?! – заскочив на ступени, выкрикнул повеселевший Никита Кривонос. – Кто до будущей осени Угрюму хоть глоток хмельного нальет, заместо него сам на кол сядет!
– Помилуйте, братья, – повернулся уже к народу наказанный ватажник. – Нечто так можно с живыми людьми?! Да хоть иногда-то, хоть на праздник поблажка какая быть должна!
– Храбростью в сече обиду учиненную искупи, тогда прощу, – пообещал Егор.
– Так нет войны-то, княже! – развел руками Угрюм. – Как искупать?
– Коли так, послезавтра в поход выступаем! – объявил Вожников. – Заканчивай с гуляньем, други, снаряжайтесь с дорогу.
Ватажники встретили известие новыми криками восторга и наконец-то потянулись к воротам – обмывать важное известие и готовиться к походу.
– На кого хоть собираешься идти, супруг мой? – спросила Елена, когда Егор поднялся обратно на крыльцо. – Открой тайну.
– Хоть на черта, хоть на дьявола, куда угодно, только подальше отсюда. – Вожников пожал плечами. – Если они покуролесят еще неделю, то разнесут нам весь город и озеро сверху опрокинут. В походе с пьянкой будет попроще, сильно не загуляешь. А коли и гульнешь, так хоть не дома. Не нам зубы выбитые считать и заборы опрокинутые править. Какая-никакая, а польза… Хотя нет, знаю! – спохватился атаман. – Ты же мне сама про ярлык сказала… Значит, Галицкое княжество теперь мое? Вот туда и пойду.
Довольный собой, Егор тряхнул кулаками, наклонился к жене и поцеловал:
– Я ненадолго отлучусь. Предупрежу Кривобока, что месяц-другой в отъезде буду. План работы ему оставлю и задаток на расходы. Глядишь, к возвращению уже будет что в руки взять. Не грусти, я тебя больше всего на свете люблю. Ненадолго разлучимся. – И, уже сбегая по лестнице, он крикнул: – Слугам передай, чтобы обоз снаряжали! Теперь у нас каждый час на счету!
Княгиня осталась на крыльце в глубокой задумчивости. Довольно долго она смотрела на ворота и стены родового двора, потом вошла в дом. Милана тут же бросилась к госпоже, приняла шубу.
– Эк он от меня сбежать обрадовался, – бросила Елена перед собой. – Прямо сияет, ровно оклады образов на Рождество.
– Ватагу свою подальше увести желает, матушка. Дабы не беспокоила.
– Я слышала, – кивнула княгиня. – Да токмо отговорка сие али причина?
– Кажется, мне, матушка, была бы его воля, так князь бы Егорий и вовсе от тебя не отходил!
– Коли так, отчего с собой не зовет?
– Так поход-то ратный! Крови сколько прольется, опасностей сколько случится! Заботится.
– Твои бы слова, да богу в уши, Милана, – вздохнула правительница. – Меня же…
Тут вдруг входная дверь распахнулась, в сени стремительным шагом, к каковому он привык, ввалился Егор. Резко выдохнул, отряхивая снег с плеч.
– Ты уже вернулся, супруг мой желанный? – вопросительно приподняла брови княгиня.
– Да голова моя дырявая! – в сердцах махнул рукой Вожников. – Противник у меня есть, ярлык у меня есть, армия у меня есть. Пороха у меня нет! Куда я без него полезу?
– Богу в уши… – отчетливо прошептала довольная собой дворовая девка.
Елена улыбнулась, положила ладони мужу на грудь, подтянулась и крепко поцеловала:
– Не бойся, милый. Я поеду с тобой и заменю тебе порох.
Святые Киприан и Устинья[34], словно тоже утомленные долгим запоем храбрых воинов, в свой день пришли на помощь Егору и обрушили на землю неожиданный для октября крепкий морозец. Не запредельный, при котором деревья лопаются и птицы на лету замерзают, а просто зимний, прихватив все водоемы льдом в ладонь толщиной. Для груженых саней – прочности такой дороги хватало с избытком.
