Лиловый свет волной прокатился по обнаженным балкам. Гравитация на крейсере словно взбесилась: Джонини делался то легче, то тяжелей, всякий раз испытывая приступ мерзкой тошноты. Мальчик вспыхнул роем зеленых искр, рой метнулся к люку, но в люк не попал.
Каждый динамик хронолета застонал на своей частоте. Джонини, спотыкаясь, рванулся к пульту, но что-то случилось с глазами: комната раздвоилась, учетверилась, увосьмерилась, и рука, протянутая к рычажку, чтобы перевести крейсер в нормальное время, замерла среди бесконечных возможностей. Потом что-то свихнулось в голове.
Он падал, одновременно описывая круги на орбитах гигантских пульсирующих солнц собственных мыслей. Белый свет впереди был так прекрасен, что хотелось заплакать. Джонини отвернулся от него и увидел свет настолько ослепительный и холодно-зеленый, что его разобрал неудержимый хохот. Соскользнув к зеленому, попал в облако грустного жара. Потом он оказался в каком-то коридоре, а навстречу ему катилась голова – мужская, черноволосая, с зелеными глазами и высокими скулами. Голова накатилась на него, он хотел оттолкнуть ее, но рука все тянулась и тянулась в пустоте целые километры, пока не коснулась рычажка.
Теперь он стоял у пульта управления. Его слегка мутило, но он был цел и невредим. Джонини повалился в кресло-гамак и обернулся ко входу как раз в ту секунду, когда мальчик переступил порог.
– Что это было? – спросил Джонини.
– Ты меня позвал, но я не…
– Ты не – что?
– Я тебя не слышал. Поэтому мой… отец? Да, наверное, отец (у вас нет таких слов). Отец передал мне, что ты зовешь.
– Отец?
– Ну… не отец, а Разрушитель.
– Кто это – Разрушитель?
– Разрушитель – это… это откуда я появился.
– Но когда я тебя спросил, ты сказал, что ты с «Сигмы-девять».
– Так и есть. Мой отец – на «Сигме».
– Где именно на «Сигме»?
Мальчик непонимающе нахмурился:
– Везде.
Джонини закрыл шлюз:
– Я лечу на «Бету-два». Может, там что-нибудь найду.
Он постарался сбросить оцепенение, в которое поверг его последний странный случай, отцепил крейсер от балок и направил его к пролому в корпусе «Сигмы-9».
Иридиевый компьютер, старательно гудевший все это время, вдруг замигал лампочкой: задание выполнено. Джонини открыл контейнер с пленкой и пальцами считал результат. Машина сумела вычислить лишь то, что удар по «Сигме» был нанесен снаружи. То есть некая сила сорвала с корабля кусок корпуса, словно кожицу с апельсина.
– Останови, – сказал мальчик. Они были на полпути между кораблями.
– Что?
– Останови хронолет.
– Зачем?
– Увидишь. Останови.
Джонини пустил судно по спирали, постепенно снижая скорость.
– Теперь переведи в стазис.
Джонини насторожился, но сделал, как сказал мальчик. Ничего не произошло.
– Теперь посмотри на «Сигму», и увидишь моего отца.
Озадаченный Джонини снова навел объектив на останки корабля. Как и в прошлый раз, презирая законы времени, там растекалось зеленое мерцание.
– Видишь, мерцает? Вот это оно и есть.
– Что – оно?
– Разрушитель.
«Бета-2» молчала. Шлюз открылся сам, без переговоров с механо. В переходах корабля был воздух, но не было притяжения.
– Мне нужны корабельные документы, – сказал Джонини, двигаясь треугольным коридором.
– Это сюда, – ответил мальчик.
Они вошли в комнату, по-видимому служившую библиотекой.
– Остатки записей – вот здесь. – Мальчик указал на целую стену книг за стеклянными дверцами шкафов.
На полках теснились черные тома: бортовые журналы за все время странствия. Джонини взял один, потом второй. Замелькали отчеты с Рынка, статистика производства пищевых продуктов. Он понятия не имел, с какой стороны к этому подступить, но мальчик поискал в шкафу и протянул еще журнал:
– Возьми, это мамин.
Прежде чем мелькнувшая мысль пустила корни в сознании, журнал открылся словно сам собой, и Джонини прочел: «Бортовой журнал Города „Бета-2“, собственность капитана Лилы RT-875».
– Твоей мамы? – Джонини вспомнил свою трактовку строк:
Мальчик кивнул:
– Перелистай туда, где напали на первый корабль.
Он протянул руку поверх плеча Джонини и перелистнул сам. Это было уже ближе к концу:
«Сегодня пришел рапорт: мы покинули море и вошли в негустые пески. В первые полчаса показатель был выше тридцати, и со мной опять случился непонятный панический столбняк. В последнее время он повторяется все чаще из-за этого бреда с Одноглазыми. Потом показатель упал до трех и последние несколько часов не менялся. Песок опасен в любом случае, но, если он удержится на этом уровне, мы протянем еще несколько лет. Неопределенность – самое тяжелое.
Сегодня вечером я не досидела на общем совещании и пошла в квартал Одноглазых. На городской площади наткнулась на судью Картрайта, который спросил, что я делаю „в этой части города“.
– Гуляю.
– Все подопечные равно достойны вашей заботы, не так ли, капитан? – Он указал на людей, сновавших вокруг.
– Я просто гуляю.
– Кажется, нам по дороге. Пройдемся вместе в знак солидарности ветвей власти?
– Мне скоро сворачивать, – ответила я, но он словно прилип ко мне.
