– У нее все стадо как в ладошке было, – сказал я уже тише. – Ее звери слушались. Она опасное отводила, а красивое подманивала.
– Чушь, – буркнул Кречет, переступая промоину.
– Без звука, рукой не двинет – а козы идут, куда нам нужно.
– Ла Уники наслушался с ее фантазиями.
– Ничего не наслушался, а сам видел. Куда хотела, туда и посылала стадо, как тот камешек.
Ло Кречет собрался было ответить, но зацепился мыслью:
– Какой еще камешек?
– Который она тогда подняла и швырнула.
– Что за камешек, Лоби?
Я стал рассказывать…
– …Значит, и это тоже функционально, – закончил я. – Стадо-то у нее целехонькое ходило. Она бы и без меня всех коз уберегла.
– Себя вот не уберегла только.
Кречет зашагал дальше. Мы шли шепчущей долиной, молчали, и я все это обдумывал. Вдруг:
– Йяяяяяаа! – на три разных тона.
Кусты в клочья, и прямо на нас порскнули близняшки Блой. Один скакнул ко мне, и в руках у меня заколотился десятилетний рыжий псих.
– Спокойно, парень, – взрослым голосом сказал я.
– Ло Кречет, Лоби! Там…
– Полегче! – Я увернулся от локтя.
– …там – он! Копытами топает, камни лапищами цапает! – проверещал кто-то из Блоев на уровне моего бедра.
– Там – где? – вступил Кречет. – Что такое у вас стряслось?
– Там, у…
– …у старого дома, где у пещеры вход просел…
– …и вдруг: бык!
– Здоровенный. И сразу попер…
– …на старый дом…
– …а мы в доме играли…
– Так, тихо! – Я поставил Блоя-3 на землю. – Где это было?
Трое разом обернулись и ткнули пальцами в лес. Кречет снял с плеча арбалет:
– Все, ребятки, показали, теперь домой.
– Постой, – ухватил я за плечо Блоя-2. – Какого он размера-то, если точно?
Невнятное морганье.
– Ладно, чешите.
Тройняшки посмотрели на меня, на Кречета, на лес. И чесанули.
Не сговариваясь, мы двинулись через пролом в кустах, откуда вырвались ребята. Уже выходя на опушку, увидели доску – валялась на тропинке, расщепленная с одного конца. Переступили, развели сумаховые ветки, вышли.
А там таких досок расшвыряно без счета. В фундаменте брешь метра на полтора, из четырех опорных балок только одна ровно стоит.
Солома с крыши клочьями по двору. Когда-то давно Напева подсадила цветов в садик у старого дома с соломенной крышей, куда мы перебрались, чтоб быть подальше от деревни и всего, что в ней. Тут было так уютно и так… А живую изгородь она устроила из мохнатых рыжих цветов – знаете их, наверно?
Я остановился у раздвоенного следа, где лепестки и листья, втоптанные в глину, сложились в темную мандалу. Моя нога свободно поместилась в след. Несколько деревьев было вырвано с корнем, у других – обломаны верхушки.
Видно было, где он выскочил на опушку: кусты, лозы, листья в том месте будто рванулись вслед за ним. Куда ушел, тоже видно – там все провисло.
Ло Кречет подошел с развальцей, поигрывая арбалетом.
– Что-то ты, Кречет, бодр не по обстоятельствам. – Я оглядел раскуроченную опушку. – Зверюга, похоже, громадная.
Кречет наградил меня взглядом, блестящим, как кварц, и жестким, как хрящ:
– Не впервой со мной охотишься.
– Это верно. Если он только что Блоев спугнул, значит далеко не ушел?
Кречет зашагал туда, где провисали ветки.
Я поспешил следом.
Десять шагов прошли лесом – семь деревьев повалилось где-то. Три, пауза, еще четыре.
– Конечно, если он такой здоровый, то оторваться может быстро, – сказал я.
Еще три.
И рев.
Немузыкальный, железноватый звук, без страсти и злости, – просто шум, гонимый из легких, что будут побольше мехов плавильной печи. Долгий звук, а потом еще эхо в листьях, которые ветерок повернул изнанкой кверху.
Под пологом зелени и серебра мы снова двинулись чередой прохладных, неверных прогалин.
Шаг, выдох, шаг.
Потом слева, в деревьях…
Он высигнул, обдав нас тенью, обломками веток, зеленой рванью. Крутанул крестцом: переднюю ногу выставил тут, заднюю упер вон где – на том конце прогалины. Глянул на нас сверху карим глазом с кровяным белком и густой перламутровой слизью в уголке. Яблоко глазное с мою голову, наверное.
Из черных влажных ноздрей – пар.
Благородный зверь, ничего не скажешь.
Потом он мотнул головой, сшибая сучья, и присел на карачки, ткнув в землю кулаки – у него вместо передних копыт были кисти с мохнатыми ороговелыми пальцами, каждый палец толщиной в мою руку. Взревел, вскинулся на дыбки и рванул прочь.
Кречет выстрелил. Стрела, как штопальная игла, ткнулась меж ребер, похожих на бревна. Зверь уходил, круша лес.
Я отодрал спину от кусачего дерева, в которое только что вжался.
– Вперед! – грянул Кречет, уносясь в погоню за рукастым быком.
И я побежал за безумным стариком убивать зверя. Мы пролезли в трещину в скале, раздвоенной ударом (она была еще целая в последний раз, что я бродил тут среди деревьев, – вечер был весь из ветерков и солнечных крапин, и Фризина рука у меня в руке, на плече, на щеке). Я спрыгнул вниз, на кирпичи, подернутые сухой щетиной мха. В лесу кое-где идут такие кирпичные дорожки. Мы побежали дальше и…
