– Тарик? – Она села рядом с Мясником. – Нам срочно надо в Штаб-квартиру. Вызовем к вам помощь.
– Если вас не затруднит, капитан. У нас тут, правда, тесновато.
– Мы отправляемся.
Коготь уже побежал на свое место.
– Капрал, как ребята?
– Все в наличии. Капитан, вы же никому не давали разрешения проносить на борт хлопушки?
– Не припомню такого.
– Ясно. А ну-ка, Ратт, на два слова…
Ридра улыбнулась.
– Навигация?
– Мы готовы, – ответил Рон.
На заднем плане голос Молльи: «Nilitaka kulala, nilale milele…»[10]
– Некогда спать вечным сном, – сказала Ридра. – Стартуем.
– Моллья нам читает стихи на суахили, – объяснил Рон.
– Вот как. Сенсорщики?
– Апчхи! Я всегда говорил: держи кладбище в чистоте, пригодится. Взять, к примеру, «Джебель». Мы готовы, капитан.
– Скажи Капралу, пусть пришлет кого-нибудь со шваброй. Коготь, ты подключился?
– Я готов.
Завыли генераторы стазиса, и она откинулась на сиденье. Наконец-то можно расслабиться.
– Не думала, что выберемся. – Она обернулась к Мяснику, который сидел на краешке своего сиденья и смотрел на нее. – Знаешь, я всегда паникую, как кошка. И что-то мне нехорошо. Черт возьми, опять!
Стоило ей скинуть с себя напряжение, как тошнота, которую до поры удавалось отгонять, начала растекаться по телу.
– У меня такое чувство, будто вот-вот разлечусь на мелкие куски. Знаешь, когда во всем сомневаешься, не доверяешь своим ощущениям. Мне кажется, я уже не я…
Дыхание отдалось резью в горле.
– Я – это я, – сказал он мягко, – а ты – это ты.
– Только ты мне почаще об этом напоминай. А то начинаю сомневаться. У меня в экипаже диверсант. Я ведь тебе говорила? А вдруг это Коготь? Вдруг опять швырнет нас прямо в звезду?
В потоке тошноты надувался пузырь истерики. Тут он лопнул, и она выбила бутылку у Мясника из рук:
– Не пей! Может, Д-дьявало нас отравить хочет!
Пошатываясь, она встала с сиденья. Все перед глазами застилала красная пелена.
– …Или к-кто-нибудь из мертвых. Как… б-бороться с призраком?
По животу резанула боль, и Ридра отшатнулась, как от удара. Вместе с болью пришел страх. Под поверхностью его лица шевелились эмоции, но даже их она сейчас не могла разобрать.
– …Убить… уб-бить… нас! – прошептала она. —
…Ч-чем-то убить… чтобы никакого т-ты и никакого я…
Она на это решилась, чтобы убежать от боли, которая означала опасность, и от опасности, которая означала молчание. Он же сам сказал: «Если тебе будет угрожать опасность… заглядывай в мой мозг, смотри, что там есть, бери все, что нужно».
В мозгу вспыхнула картинка без слов. Однажды они с Мюэлсом и Фобо были в баре на Танторе, и там началась потасовка. Ей врезали в челюсть. Оглушенная, она попятилась назад, и тут кто-то сорвал со стены за барной стойкой зеркало и швырнул в нее. Она увидела, как на нее летит перекошенное от ужаса, распяленное криком ее собственное лицо и разбивается о ее вытянутую руку. И сейчас, когда она сквозь боль и Вавилон-17 смотрела в лицо Мясника, та сцена словно повторилась…
– Ка’итан, вылетели из ’ояса. Вы там как? На’ились уже?
Голос Ридры:
– Нет.
– Что ж вы так. Но в себя-то ’ришли?
Голос Ридры:
– Мозг хорошо. Тело хорошо.
– Что? Мясник, на нее что, о’ять накатило?
Голос Мясника:
– Нет.
– Говорите вы как-то странно. Может ’рислать Ка’рала на вас взглянуть?
Голос Мясника:
– Нет.
