– Хорошо, господин комиссар, – сказал он наконец. – Я думаю, мне надо взглянуть на ваши документы по делу Вильчека. В частности, не могли бы вы срочно найти мне протоколы бесед, которые вел коллега Йенике?
Гереон кивнул. Ему не хотелось позволять кому-то влезать в расследование, которое он, так сказать, рассматривал как свое частное дело, но ему не оставалось ничего другого.
– И если действительно будет установлена связь, – продолжал Вильгельм, – то мы должны будем объединить наши следственные группы. Разумеется, под моим руководством.
– Если господа меня извинят… – Доктор Шварц приподнял свою шляпу. – Я закончил свою работу здесь. Все остальное вы узнаете на Ганновершештрассе. Я вам потом позвоню, Бём.
В узких дверях барака судебный медик чуть было не столкнулся с мощной фигурой Бруно Вольтера, который вошел внутрь. Магнус Шварц поприветствовал его. Дядя выглядел бледным и утомленным, как будто он бежал сюда от самого «замка». Значит, Вильгельм позвонил также и в инспекцию Е. Собственно говоря, это было логично. Раз был убит полицейский, было ясно, что это каким-то образом могло быть связано с его службой. Но именно дело Кёнига?..
– Бог мой! – пробормотал Бруно, увидев труп. Несколько секунд он переводил взгляд с Бёма на Рата, а потом присел на корточки возле убитого Йенике. Таким растерянным Гереон Дядю никогда не видел. Вообще-то он всегда считал его старым, безразличным ко всему мужиком. Такими были многие полицейские: часто они казались хладнокровными только потому, что от всего абстрагировались, но порой им все же приходилось иметь дело с чем-то выводящим из равновесия, хочешь ты этого или нет. Рат положил руку на плечо коллеги.
Они молчали. Коммунисты на улице по-прежнему выкрикивали свои лозунги.
– Если эти красные задницы там, снаружи, в ближайшее время не заткнутся, я не знаю, что произойдет, – пробормотал Бруно сквозь сжатые зубы.
Новость о смерти Штефана Йенике распространилась по «замку», как ударная волна после взрыва бомбы. Стремительно и с разрушительным действием. Вопрос вины для большинства был ясен: если полицейский убит на Бюловплац, то виновны в этом, разумеется, коммунисты.
Агрессивность ширилась и возрастала еще больше, чем безопасность всего две недели тому назад. Тогда многие коллеги опасались всего лишь возможного коммунистического восстания, но сейчас жажда мести оттеснила в сторону любую разумную мысль.
Карл Цёргибель выслушал доклад Бёма и сразу же собрал всех оперативников высшего звена. На этот раз никто не роптал. Все уже знали, о чем пойдет речь, еще до того, как Цёргибель появился в зале: дело Йенике имело абсолютный приоритет. Через две недели после беспорядков, учиненных коммунистами, полиция не могла смириться со злодейским убийством одного из ее сотрудников. Карл не делал тайну из того, где, по его мнению, следует искать виновных: среди членов запрещенного за это время «Союза Красных фронтовиков». Этой версией он точно угадал настроение в зале.
Рат считал рискованным подливать масло в огонь. Начальник полиции сразу пошел на попятную и потребовал особой тщательности и сдержанности:
– Мы не должны давать прессе ни малейшего повода для новых нападок на прусскую полицию, которая всего лишь выполняет свои обязанности. Так что следите за тем, чтобы действовать крайне аккуратно и добросовестно! Допросы всех лиц по этому делу принципиально проводить в присутствии второго сотрудника, который также должен подписать протокол. Чтобы ни один коммунист не мог заподозрить нас в допросах третьей степени!
Расследование должен был возглавить, как и предполагалось, Бём. Все остальные дела по убийствам откладывались, и все силы планировалось сконцентрировать на раскрытии убийства Йенике. Вильгельм подошел к трибуне, сказал пару фраз и раздал листки с указаниями, как учитель в школе раздает ученикам задания. Кроме криминальной полиции, к расследованию подключался также и отдел IА. Рат не мог представить себе, чтобы это исходило от Вильгельма. Начальник полиции, очевидно, действительно верил в политически мотивированное убийство и решил задействовать сыскную систему политической полиции.
Оперативники отправились по кабинетам, а Цёргибель с Бёмом остались в конференц-зале. За дверями зала их уже дожидались репортеры, которых только что поносил начальник полиции. На этот раз их не устроят его старые истории – в этом можно было не сомневаться. Убийство полицейского на Бюловплац, в то время как коммунисты еще скорбели о погибших во время майских беспорядков, не было для столичной прессы повседневным событием. Гереон заметил лишь несколько враждебных взглядов, и они относились не к начальнику полиции, а к нему. Вайнерт был прав: некоторые репортеры были обижены на комиссара за его выступление накануне.
