– Нет, – ответил Рат с чистой совестью.
– И ты не делаешь никакую дополнительную работу для отдела А?
– Что это такое? Допрос? – Гереон остановился и посветил карманным фонариком Вольтеру в лицо. Он лихорадочно думал. Что мог знать Бруно? Может быть, он все же что-то увидел тогда, во время своего визита на Нюрнбергерштрассе? Или Элизабет Бенке рассказала ему что-нибудь про имущество Кардакова? Да и Бём мог пустить соответствующие слухи. С другой стороны, это все был вчерашний снег. Рата не интересовало больше дело «Водолей». Кошмар, случившийся в ночь на субботу, разом подвел черту под всеми самостоятельными расследованиями, которые с самого начала были обречены. Достаточно этого постоянного страха – быть уличенным в нарушении должностных инструкций, в превышении полномочий. Со всем этим покончено. Пусть даже его брала досада, что он должен оставить это дело именно сейчас, когда ему удалось сделать значительный шаг вперед в своем расследовании.
– Если бы это был допрос, мы должны были бы осветить твое лицо, а не мое, – пошутил Вольтер и подмигнул подчиненному. Он смотрел Рату прямо в глаза, хотя при всем своем желании не мог видеть их в темноте, да еще и будучи ослепленным карманным фонариком.
– Я только задаюсь вопросом, как тебе пришло в голову, что я веду какие-то расследования для отдела А? Примерно две недели тому назад я получил фото, как и каждый оперативник в «замке», и на этом все закончилось. Если ты называешь это дополнительной работой, тогда я тебе в этом признаюсь. Но я думал, что мы давно закрыли эту тему!
– Ты прав, – сказал Бруно, – это уже однажды спровоцировало ненужную ссору, не будем наступать на те же грабли.
– Не будем. – Рат опять направил луч света на пол, и они пошли дальше. – Ты знаешь, что я действительно хотел бы работать в убойном отделе, и рано или поздно я использую свой шанс. Но я играю открытыми картами.
Они дошли до заднего двора на Мотцштрассе и попрощались с полицейским у главного входа «Пилле». При выходе из двора на улицу Вольтер остановился под темной аркой и положил руку на плечо Гереона.
– Не будем обманывать себя, – сказал он. – Похоже, операция «Ночной сокол» была нашей последней совместной операцией в полиции нравов. Если я правильно понял звонок Ланке, на следующей неделе ты отправишься на гастроли в убойный отдел.
Рат посмотрел в сторону своего шефа, но не смог разглядеть в тени его глаза.
– Если бы это было так, я бы уже давно об этом знал, – успокоил он коллегу. – Меня еще никто об этом не информировал.
– Не информировал? Это необязательно. – Вольтер засмеялся и сымитировал грассирующий грубый начальственный тон. – Ты будешь делать то, что тебе прикажет твое начальство, понятно?
– Менять отдел, когда еще не закончено расследование? Что за бред!
– Бред? – Дядя пожал плечами. – Может быть, ты и прав. Но, поверь мне, это еще никому в «замке» не мешало. Если Геннату нужны люди, то он их получит.
Часы в большом конференц-зале Управления полиции показывали половину первого, и здесь царила сутолока, как в зале ожидания на Ангальтском вокзале. Это впечатление усиливал беспорядочный гул бесчисленных голосов. Все светильники были включены, и зал окутал дневной свет, создавая ощущение светлого дня, хотя на улице уже стояла глубокая ночь. Все толпились у стен, и только восемь столов аккуратно выстроились в ряд. За каждым из них сидели по двое оперативных сотрудников – один из инспекции I, службы уголовной регистрации, чаще называемой просто ED, и один из инспекции Е, под руководством которой проводилась операция. У каждого стола длинными вереницами стояли ожидающие своей очереди люди под наблюдением нескольких полицейских. Ночные гуляки из девяти нелегальных заведений, в которых несколькими часами раньше происходила полицейская зачистка. Здесь были мужчины с повязанными вокруг талии фартуками, рядом с ними – жиголо в элегантных вечерних костюмах, сомнительные типы в явно дорогой одежде и солидные господа, которые, судя по их внешности, являлись как минимум тайными советниками или генеральными директорами. Еще более пёстрыми выглядели очереди ожидающих, образовавшиеся перед двумя столами, за которыми сидели сотрудницы инспекции G, женской криминальной полиции. Там стояли молодые и старые, черные и белые женщины, причем несколько девушек выглядели так молодо, что их можно было принять за несовершеннолетних. В очереди скучали дамы, на которых были прусские форменные жакеты из двух прошлых веков. Это была, вероятно, труппа из «Пегаса». Многие сумели лишь едва прикрыть наготу, накинув на себя что попало. Некоторые набросили лишь мужские пальто, и не всегда с разрешения владельца: если один из потерпевших обнаруживал свою украденную у него дорогую вещь на женщине, с которой он развлекался еще пару часов назад, раздавался громкий протестующий крик.
