Было видно, что эти женщины с высшим образованием, держались они вместе. Тоня на вернем ярусе, тетя Валя — на нижнем. Тоня была бойкая, родом с Украины. Тетя Валя была белолицая и очень полная, разговаривала мало, в основном с Тоней.
В нашей камере только две женщины ждали экстрадиции, точнее ждали ее отмены. Остальные ждали суды, потом на эти суды ездили, потом чаще всего отправлялись в лагеря. Все хотели во Владимир — это ближайшая зона к Москве, никто не хотел ехать далеко в Сибирь.
Через месяц после прибытия этих двух женщин адвокат сказал тете Вале, что есть вероятность по ее статье получить срок три года. Когда в тюрьме каждый день кажется вечностью, пережить три года кажется невозможным. Так же восприняла эту новость тетя Валя.
В этот день Тоня с утра ушла на встречу с адвокатом и пропала до вечера. Тетя Валя сидела тихо на краю своей кровати. Она не обедала. Ближе к четырем часам дня я подошла к ней, спросила о самочувствии. Она сказала, что боится ехать в лагерь на три года. Я ее успокаивала, что, может, суд решит по-другому, и даже если три года во Владимире, то это не страшно. На самом деле я понятия не имею, как обстоят дела во Владимирской зоне, сужу только по рассказам. Но главное в такой ситуации человека успокоить. Ужинать тетя Валя тоже отказалась, сказала, что будет ждать Тоню.
Я чувствовала, что человек уходит в себя. Но я не предложила ее полечить, может быть, подумала, что эта образованная женщина не поверит в рейки. Я не посидела с ней подольше, потому что я не очень люблю долгие беседы. А в таких случаях человека надо разговорить, из него должны выйти все тяжелые мысли. Потому что тяжелые мысли съедают человека.
Вернулась Тоня, они немного поговорили, и тетя Валя немного успокоилась. Наступил отбой. Спать по режиму мы ложились в 10 вечера. В полночь мы проснулись от громкого хрипа. Включили свет. Тетя Валя хрипела, как зверь. Ее пытались разбудить, она не просыпалась. Стали кричать, стучать в дверь. Пришла дежурная, вызвала скорую помощь. Через 40 минут приехала бригада не очень трезвых, как нам показалось, врачей. Они сделали ей укол и, не разбудив, и уехали.
Тетя Валя, не просыпаясь, пыталась встать и идти. Четыре женщины еле ее удерживали. Снова вызвали скорую. На этот раз приехали быстро. Сказали, что было уже два приступа, надо везти в больницу. Носилок нет. Четыре крепкие женщины уложили тетю Валю на одеяло и понесли на первый этаж. Больше мы ее не видели.
В критических ситуациях проявляются лучшие и худшие человеческие качества.
Это удивительно, но в тюрьме очень часто проявляется корректность в поведении. Хотя большинство заключенных имеют неполное среднее образование, а часть и вовсе необразована.
Наркоманы оказываются в тюрьме с кровоточащими страшными ранами, но никто не высказывает никакого недовольства и брезгливости: наоборот, пытаются выпросить для них у врача лишний физраствор и бинты для перевязки.
При заключенных со СПИДом стараются не касаться темы этой болезни.
Скромная и тихая девушка-таджичка в критический момент бросилась делать тете Вале искусственное дыхание. И именно эта девушка очень горько плакала по ней.
Если у кого-то случается приступ, вся камера хором кричит в окно:
— Врача!
Конечно, бывает и радостное хоровое:
— У нас рожают!
У нашей Алины с Украины тоже начались схватки. Мы тоже радостно кричали:
— У нас рожают!
Алину увезли в роддом. Ее привезли на следующий день, ребенка через три дня, и они перешли на второй этаж в камеру для женщин с детьми.
По рассказам Алины, которую мы потом встречали на пути к прогулочной площадке с коляской, их камера хорошо оборудована: мамы спят на нормальных кроватях, возле каждой — кроватка для ребенка, есть душ, кухня, стиральная машина. Мам кормят лучше, чем других заключенных, детям приносят детское питание.
У больных СПИДом тоже специальная диета — дополнительно им каждый день выдают масло, яйцо, мясо. Но они вздыхают: «Лучше бы не было диеты». Все, кто со СПИДом, очень хотят вернуть время назад, не совершать ошибок, не заболеть…
Женщины со статьей «мошенничество» образованнее, начитаннее. Но нередко среди них встречаются, как их называли потом на зоне, «продумашки» — те, кто помогают с выгодой для себя. Наркоманы и алкоголики более простые и откровенные. Конечно, это относится не ко всем.
Через месяц я отдалилась от Леры. Сначала я скооперировалась с компанией женщин с высшим образованием, но и с ними вскоре рассталась по смешной, на первый взгляд, причине. Эта компания получала много передач и практически постоянно ела. Поскольку большинству в камере передач не приносили, то мне было неудобно постоянно есть. Так что я по-дружески с ними рассталась.
Я поселилась над тетей Аленой — красивой пожилой цыганкой. Она меня уважала за образованность и за то, что я много читаю, а я ее — за уверенность в себе и независимость.
