Саша объясняет, что надо делать. Сидим втроем.
Неожиданно слышим голос Маши: «Что это вы там делаете?». Она стоит с тазиком постиранного белья. Остановилась на полдороге к растянутым веревкам для белья.
— Медитируем, — отвечает Саша.
— А…
Сидим дальше.
Падает ведро. Открываем глаза. Это Зарина вышла на улицу с ведром, увидела нас и уронила ведро.
— Что это вы делаете?
— Медитируем, — снова отвечает Саша.
— А…
Снова закрыли глаза.
— А Машка нецензурно выражается, — это Саша «стучит» на Машу с закрытыми глазами.
— Где Маша? — открывает глаза воспитательница.
Маша уже развесила свое белье и ушла в здание.
— Я вообще говорю. Не сейчас, — уточняет Саша.
— Да ну вас. С вами не помедитируешь, — воспитательница поднимается со скамейки. — То одна ведро уронит, то другая с бельем, то третья «настучит».
Это веселая история. Но когда проблемы серьезные, ничто и никто не может человека успокоить, если не спокойна его душа.
Большинство людей, оказавшихся в тюрьме, хотят вернуться на год, на пять, десять лет назад. Не совершать преступлений. Не делать ошибок. Не сбегать из дома. Слушаться родителей, дедушек и бабушек. Не употреблять наркотики. Учиться, получить профессию. Жить правильно. И дело не в том, чтобы избежать наказания, а в том, что понимают бессмысленность своих проступков.
Сначала научиться жить, а потом жить. Как робот — запрограммировали с самого рождения, и он живет правильно, по программе. Так и люди — рождались бы сразу с правильной программой жизни в голове и поступали бы всегда правильно. На земле был бы мир и покой, потому что земных ресурсов для всех людей хватает с избытком.
Но это не так. Каждый человек рождается и учится жизни всю свою жизнь. Для чего все это? — радости и горе, трудности, мучения. Возможно, чтобы думать. Научиться понимать жизнь лучше. Принимать события, разных людей — расти духовно, приближаться к пониманию смысла жизни.
Постирочный день — суббота. Но копить грязное белье до субботы, особенно женщинам, невозможно. Поэтому стирают, где получится — в умывальнике, на улице, возле бани. Сушат тоже кто где сможет — на веревках за отрядами, на веревках возле бани. В холодное время года все стараются сушить вещи на радиаторах в отряде, но в спальнях сушить запрещают. Влажный воздух способствует развитию туберкулеза.
Периодически вещи пропадают. Обычно вещь появляется в другом отряде. Кто-то пытается искать и доказывать; кто-то расстраивается, но ничего не предпринимает — лагерь имеет свои «нюансы».
Всем выдается форменная одежда серого цвета. Халаты на лето, брюки и куртки на весну-осень, утепленные куртка с брюками — на зиму. На лето — белые косынки, на зиму — черные вязаные шапки и перчатки. Обувь — черные ботинки и туфли. Белые и серые футболки и водолазки. Черные носки, колготы, лосины. Цветное нижнее белье и ночные сорочки.
Верхнюю одежду заключённые должны надевать всегда, даже при походе в баню. Два раза в год — весной и осенью — наличие и внешний вид верхней одежды проверяют. Но внутренней сменной одежды не хватает, поэтому футболки и кофты разрешают привозить из дома. Цвет — белый, серый, черный. Те, кто приехал до введения запрета на цветную одежду, прячут одежду других цветов под форму серого цвета.
Женщины — везде женщины. Тем более, большинство работает на швейной фабрике. Халаты и куртки ушиваются по фигуре. Когда проходит смотр одежды, режимный отдел проверяет наличие у всех формы и нашивок с именем. Делаются замечания — расшить, укоротить, удлинить. Но женскую сущность не исправить.
В тюрьме и лагере учишься минимизировать количество вещей. Оказывается, можно иметь две футболки и две теплые кофты — менять и носить. Но вещи нужны теплые: поверки проходят на улице в любую погоду — дождь, ветер, снег, будь то + 30 или — 30 градусов.
В 2006 году я была в Новой Зеландии. Там мы изучали опыт административной реформы. Частично потом этот опыт был внедрен в нашей стране. При отлете мы всей делегацией зашли в магазин вязаных вещей в аэропорту. Там были кофты, свитера, кардиганы разных расцветок и размеров из шерсти новозеландских мериносов. Вещи были такие легкие, что не верилось, что они смогут противостоять 30-градусным морозам Астаны. Но продавцы расхваливали свой товар и говорили, что носить будем десять лет. Я купила кофты для каждого члена своей семьи. Моя кофта цвета морской волны действительно прослужила мне десять лет. Она спасла меня не только от морозов Астаны, но и от холода в тюрьмах и лагере.
В лагере очень популярны цыганские теплые шали, чем больше и пушистее шаль — тем теплее. У Лоры из комнаты вязания было две шали. Одну из них она подарила мне. Это была шаль ее мамы, и она уже была протертая в середине, но Лора научила меня обматываться этой шалью, как раньше укутывали детей. Три года эта шаль защищала меня в лагере от морозов и согревала в холодном кабинете английского языка, в котором был большой красивый, но, к сожалению, декоративный камин.
