С первыми звуками “Sunny”, дивной, ритмичной, вдруг становится понятно, что мятные ручейки с водкой — или что он там намешал — добежали до сердца, до головы, докуда надо добежали. Тата спохватилась: скорее танцевать, быстро тянет из трубочки остатки коктейля, блестит глазами: давай быстрее! Музыка уже не просто повсюду, крутится с бликами от зеркального шара, а чудесным образом попала еще и внутрь, и оттуда из живота, из легкой груди — “Sunny one so true, I love you-u-u!”
Теперь Важенка знала, как выглядит праздник. Они танцевали глаза в глаза, улыбались, подкидывая вверх бедро, летели навстречу друг другу, менялись местами, перекрещивали ладони на груди, на бедрах, богини, тянулись к потолку, нет, к небу, красиво двигая кистями, — какая еще на фиг Глебочкина! кто такая? — вдруг артистично выбрасывали палец вперед, показывая друг на друга, смеялись, играли, конечно! Там около бармена высокий парень развернулся к ним от стойки, смотрел не отрываясь. Второй, плотный, невысокий, в кожаном пиджаке, уже пристроился рядом, вобрав голову в плечи, ритмично крутил кулачками перед грудью, норовя время от времени столкнуться в такт с их юными бедрами.
Высокий вблизи разочаровал — на смуглом лице шрамы, узкие глаза бегают. Говорил он с опасной ласковостью, сразу решив, что Тата его, а маленького в пиджаке определил к Важенке. Купили им еще по два коктейля, и можно потерпеть ухаживания, липучие намеки, которые так кстати глушила музыка.
Кавалер Важенки в самое ухо рассказывал ей, что он таксист, машина у него здесь, в двух кварталах, и сейчас он ее подгонит, чтобы им вчетвером ехать на какую-то квартиру. Она замотала головой — какую еще квартиру! — отвернулась, прислушиваясь к объявлению бармена о том, что две последние песни, и все, бар закрывается.
— Пойдем, — завопила Тате через стол.
Вдруг осеклась, увидев, как Толик, так звали высокого, что-то говорит на ухо Тате и как медленно уходит улыбка с милого лица.
— Ребята, мы никуда не поедем, простите, но нам завтра очень рано вставать, — Важенка старалась быть твердой и бесстрашной.
— Куда ты денешься? — крикнул Толик уже через музыку и оскалился. — Ты чё пришла-то сюда?
Улыбалась жалко и ненужно. Не знала, что отвечать. Анька и Спица, собираясь в бар, так и говорили — пошли на съем. Часто возвращались утром, рассказывали, что да как, — Анька, разумеется, всегда победительница, красавица, а у Спицы однажды синяк две недели не проходил. Иногда молчали. Но то, что они с Татой здесь сейчас не для Толика и таксиста, было абсолютно ясно. Кстати, Толик благородно промолчал про коктейли, ни слова упрека, но на столике между ними четыре пустых бокала.
Таксист крепко взял ее за плечо.
— Пойдемте танцевать, — закричала она весело, выныривая из своего страха.
Даже в темноте было видно, как бледна Тата, теперь все ее движения безжизненные, так у куклы кончается завод. Таксист, немного покрутив кулачками и пару раз стукнувшись с Важенкой бедром, улетел за машиной, сказав что-то напоследок Толику. Важенка безоблачно всем улыбалась, судорожно прикидывая, сколько человек осталось в баре, где номерки, как им бежать и станет ли кто-нибудь помогать им в этом.
Толик теперь не спускал с нее глаз. Видимо, понимал, кто может оставить его без сладкого.
— Это от гардероба, и сумка моя, — Важенка под столом положила Тате на колени сумку и вложила ей в ладонь номерок, спокойно улыбаясь. — Беги вниз, как только я подойду сейчас к этому, все получи и жди на улице. Только таксисту на глаза не попадись. Быстрее.
Важенка неторопливо пошла к стойке, где Толик брал себе последний коньяк, все время оглядываясь на нее. Оставшиеся человек восемь скандировали бармену — еще, еще! Тот скрестил руки в воздухе — все, дорогие, аллес. Важенка щебетала с Толиком — на посошок? а чем КВ от пяти звездочек отличается? — заметив краем глаза, что Тате удалось ускользнуть с сумками.
— А где Наташа? — спохватился он минуты через три.
— В туалете, — с веселым удивлением выпалила Важенка. — Дай сигарету, пожалуйста.
Толик протянул ей пачку, щелкнул зажигалкой.
— Чё-то долго она.
Важенка, сделав затяжку, вытаращила глаза и выдохнула дым:
— Ага, чего-то долго. Подержи-ка, проверю, — сунула сигарету в руки Толику.
Он послушно взял, смотрел ей вслед немного растерянно.
Ну не мог он не взять, когда вот так мило — подержи, пожалуйста. Почти целая, зажженная сигарета — верный залог того, что хозяйка ее непременно возвратится, ведь только прикурила.
А хозяйка летела через две ступеньки по железной лестнице, и сердце ее колотилось в горле. На улице, выхватив пальто из Татиных рук, крикнула “бежим”, и они припустили во дворы от ярко освещенной улицы Володарского.
Теперь ветер в лицо. Резал бритвой, но жаркий ужас погони отменял его злость — мы птицы! Смешно невозможно, лицо Толика с сигаретой, умру сейчас.
